Она смотрела на меня с таким превосходством, будто стояла на вершине мира, а я – муравей, копошащийся внизу.

— А знаешь, что самое смешное? — её смех был сухим, как шелест осенних листьев, но в нем не было ни капли веселья. — Ты действительно верила всему, что тебе говорят. В свою "судьбу" и “спасение целого мира”. Но ты всего лишь продукт чужих амбиций, кукла, которую дёргали за ниточки. И теперь, когда ниточки порвались, ты осталась одна, беспомощная и потерянная.

Я сглотнула, пытаясь унять дрожь. Слова Динары, словно ядовитые стрелы, попадали точно в цель, обнажая мои страхи и сомнения. Я с самого начала, как попала в этот мир, чувствовала себя не на своем месте, но боялась признаться себе в этом.

— Ты думаешь, что можешь просто взять то, что тебе не принадлежит? — она сделала шаг вперед, и её тень накрыла меня, словно саван. — Ты думаешь, что твои права сильнее моих? Ты забыла, кто здесь правил до тебя. Кто строил это королевство, кирпичик за кирпичиком. А ты... ты просто появилась из ниоткуда, с пустыми обещаниями и наивными мечтами.

— Но… — я наконец смогла выдавить из себя слово, но оно прозвучало слабо и неуверенно.

— Ты никто, — перебила горничная, и в её голосе прозвучала сталь. — Ты ничто. И скоро ты это поймешь. Когда твои надежды рассыплются в прах, когда ты останешься одна в этой холодной темноте, ты поймешь, что такое истинная власть. И ты поймешь, что твоя попытка взять то, что тебе не принадлежит, была самой большой ошибкой в твоей жизни.

Я почувствовала, как холод пробирается под кожу, не только от её слов, но и от осознания их правдивости. В её серых глубоких глазах отражалась вся жестокость этого мира, который я так отчаянно пыталась спасти. Моя наивность, моя вера в добро, казались теперь смешными и жалкими.

— Ты думаешь, что твоя доброта спасет тебя? — губы Динары изогнулись в презрительной усмешке. — Здесь доброта – это слабость. А слабость – это смерть. Ты пришла сюда, чтобы править, но ты не понимаешь правил игры. Ты слишком мягкая, слишком неопытная и наивная. Ты думаешь, что можешь изменить всё одним своим желанием? Глупая.

Я отступила, спотыкаясь о собственные ноги и цепи. Каждое её слово было как удар, который точным движением выбивал из меня остатки уверенности. Я видела, как её слова проникают в самые потаенные уголки моей души, разжигая там страхи и сомнения.

— Ты думаешь, что твоя любовь к народу даст тебе власть ним? — Динара наклонилась ближе, её дыхание обжигало. — Нет. Этот народ любит силу. Он подчиняется только силе. А ты… Ты не понимаешь их, как и они не понимают тебя. Ты чужая здесь, и ты всегда будешь чужой.

Разговор с Динарой окончательно лишил меня сил. Каждый вдох давался с трудом, словно воздух стал слишком густым. Я лежала на ледяных камнях, сжавшись в комок и дрожа от пронизывающего холода, а в голове гулким эхом отдавалась одна мысль: место, которое я считала своим домом, оказалось лишь искусной декорацией, единственный родной человек обернулся врагом, верная подруга – предательницей, а тот, кто занимал мои мысли, теперь готовится связать свою жизнь с другой.

В этом царстве полумрака и оглушительной тишины время утратило смысл. Оно превратилось в вязкую серую массу, в которой день и ночь слились в одно безнадежное мгновение.

Знакомый скрежет, внезапно пронзивший тишину, заставил меня вздрогнуть. Ещё до того, как силуэты выплыли из темноты, я узнала их – Могрейн и Динара.

— Что вы собираетесь делать? — хрипло выдавила я, приподнимаясь и вглядываясь в их лица, в надежде найти хоть какой-то намёк на свою дальнейшую судьбу.

— Видишь ли, дорогая, — Могрейн достал ключ и начал снимать с меня кандалы, — браслет, который я тебе подарил, не просто красивая побрякушка. Он собирает и концентрирует твою магическую силу. А она нужна мне. Вся, до последней капли.

Мой взгляд застыл на золотом украшении, сжимающим запястье. В груди вспыхнуло осознание, от которого перехватило дыхание. Так вот что это было... Ах ты негодяй! Каждый раз, когда магия вырывалась наружу и я обращалась в дракона, этот браслет отзывался жгучей, невыносимой болью, жадно впитывая мою силу. Ослеплённая ужасом, я попыталась сорвать золото с руки, но металл впился в кожу мёртвой хваткой. Проклятие! Могрейн лишь смерил мою отчаянную попытку ледяным, торжествующим взглядом.

— Хватит кривляться, времени в обрез, — Динара грубо схватила меня за локоть и потащила за собой в сумрак коридора.

— Куда вы меня ведёте? — голос прозвучал чужим, надломленным, а ноги, окоченевшие от холода, едва слушались.

— Скоро поймешь, — дядя с раздражением толкнул меня в спину, заставляя двигаться быстрее.

Мы вошли в большой зал с заколоченными досками вместо окон. В густой полутьме я тщетно пыталась угадать время суток и понять, сколько часов или даже дней прошло с момента моего похищения. В груди болезненно кольнуло – заметил ли кто-нибудь во дворце, что я исчезла?

В центре зала возвышался каменный выступ – алтарь, приготовленный специально для меня. Вокруг него были расставлены ритуальные предметы: свечи, чаши и ножи. По спине пробежал ледяной озноб. Что они собираются со мной сделать?

— Не волнуйся, жить будешь, — сказал Могрейн, будто прочитав мои мысли, и указав на алтарь добавил, — Располагайся.

Я заторможено опустилась на холодный камень, отстранённо наблюдая за действиями Динары и глухо спросила:

— Дядя, скажи… зачем тебе всё это?

— Делинель, ты как малое дитя! — его глаза хищно сверкнули в дрожащем свете факелов. — Разумеется, чтобы править!

Он резко подался вперёд, и его голос перерос в яростный рык:

— Я заберу твои крылья себе! Когда остальные драконьи дома падут, я стану единственным сильнейшим в этом мире. Все склонятся предо мной!

Могрейн сделал стремительный шаг ко мне, обдав жаром своего дыхания.

— Слишком долго я сидел в тени, — прошипел он, и в его взгляде вспыхнула неприкрытая ненависть. — Первородные не дали мне крылья, но я возьму их сам. Я заберу то, что принадлежит мне по праву! А ты… ты вообще не должна была родиться. Тираэль должна была стать моей женой, а не Харкона!

Он с силой отвернулся, сжимая кулаки. В тишине зала раздался его глухой, полный злобы шепот:

— Но кому нужен дракон без крыльев.

Внезапно внутри меня что-то щёлкнуло, и пазл сложился. Я поняла! Поняла, почему мамина комната осталась нетронутой – Могрейн берёг её, как святыню. Он любил маму, но она выбрала другого, его собственного брата. В памяти всплыл тот портрет родителей с порезанным лицом отца… Всё обрело смысл. Однако в этой картине не хватало одного последнего фрагмента.

— А Орден Свободы? — я с трудом выдавила слова, глядя на него с нескрываемым недоверием. — Кто они такие?

— Моё детище, — Могрейн усмехнулся, и в этой ухмылке промелькнула почти фанатичная гордость. — Я создавал его годами, чтобы однажды сокрушить драконов. Ты даже не представляешь, каких трудов стоило внедрить своих людей в королевские дома... Это была игра на выживание, где на кону стояло слишком много.

Я обернулась к горничной. Динара, всё так же бесстрастно занимавшаяся приготовлениями к ритуалу, даже не взглянула в мою сторону.

— Ты всё поняла правильно, — голос дяди стал мягче, но в нём всё ещё звенела сталь. — Она – моя правая рука.

Динара водрузила на алтарь тяжелую металлическую чашу, в которой вспыхнуло густое, багровое пламя. Всплеск жара обжёг мне лицо, заставив зажмуриться и отвернуться, но Могрейн грубо схватил меня за плечи и с силой придавил к каменной поверхности. Холод камня просочился сквозь одежду, контрастируя с нестерпимым зноем огня. Я пыталась сопротивляться, но сил почти не осталось.

— Не дёргайся, — процедил он, и в его голосе больше не было и тени притворного сочувствия.

Они вместе начали нараспев произносить слова на древнем наречии, которое мне было не знакомо. Голоса их стали низкими, вибрирующими, они заполняли собой всё пространство, вытесняя кислород. Браслет на моём запястье отозвался резкой болью, и я почувствовала, как из меня начали тянуть жизнь, буквально выкачивая силу через золотое украшение.