Ударом ноги я распахнул дверь и побежал вниз по тропе — к мосту и реке, видневшейся сквозь деревья. За спиной затрещали ветки. Они уже неслись следом, но если бы мне только удалось перебраться через реку, я сумел бы выйти на главную дорогу раньше них.

Я уже добрался до опушки леса, когда очередная вспышка молнии осветила последние открытые сто метров перед мостом. Я резко затормозил. Посреди моста стояли три фигуры. Я был почти уверен, что они меня не заметили, поэтому юркнул за дерево и осторожно выглянул. Новая вспышка молнии. Возле каждого стояло по велосипеду. Они напоминали «Апачи». Самый крупный из троицы был одет в клетчатую куртку лесоруба. Похоже, они стояли на страже. Зачем еще им там торчать? Мне требовалось принять быстрое решение.

И тут решение приняли за меня.

В череде новых вспышек молний я увидел, как сверху возник силуэт и приземлился на мост. Троицу нисколько не удивило, что рядом с ними внезапно объявился голый летающий человек, — напротив, они тут же вступили с ним в оживленный спор, тыча пальцами и качая головами. Все трое явно были заодно и теперь докладывали, что не видели меня.

О попытке перебраться через мост можно было забыть.

Я посмотрел налево: меня отделяло всего десять метров от места, где река вырывалась из леса. В ширину она была всего шесть, может, восемь метров, но походила на мускулистого удава, темными кольцами извивающегося к мосту — в точности как тогда, много лет назад. Примерно в полусотне метров за мостом река делала поворот, где ее можно было переплыть незамеченным с моста. А оттуда оставалось метров сто, максимум сто пятьдесят до главной дороги. До какого-нибудь дружелюбного местного жителя, выехавшего на вечернюю автопрогулку, или дальнобойщика, везущего лесоматериалы. К спасению.

Позади послышались голоса, и меж деревьев заплясал луч карманного фонарика. Я пополз к берегу. Собрав волю в кулак перед надвигающимся холодом, я соскользнул в воду, которая оказалась теплее, чем я ожидал, — возможно, из-за бешеного бега. Я перевернулся на спину и попытался держаться на плаву, жалея, что не скинул пиджак: казалось, намокнув, он тянет меня ко дну. Но мне хотя бы удавалось держать лицо над водой и дышать. Глаз машинально улавливает движение, но если лежать вот так, совершенно неподвижно, они, быть может, меня не заметят.

Я уставился в небо; молнии теперь вспыхивали так часто, будто за облаками мерцала неисправная люминесцентная лампа. Голоса с моста стремительно приближались. Я не шевелил головой, а просто лежал — застывший и неподвижный, как статуя или случайно упавшая в воду коряга. Затем в поле моего зрения возникли мост и четыре фигуры. Джек и человек в куртке лесоруба вели ожесточенный спор, пока двое других опирались на перила и глядели вниз, на реку. Что-то знакомое чудилось в их лицах, во всей этой сцене, словно зеркальное отражение давнего воспоминания. На долю секунды я встретился взглядом с одним из них. Это было все равно что заглянуть в зеркало. Проплывая под мостом, я услышал шаги бегущих по доскам ног, а когда вынырнул с другой стороны, снова мельком увидел то же лицо. Я замер в ожидании, но крика не последовало. Затем он пропал из виду, и я снова смотрел в черное небо с его пульсирующими огнями. Возможно, ему показалось, что он что-то заметил, но он решил, будто это просто бревно.

Голоса с моста затихли вдали. Река повернула. Я перевернулся на живот и сделал пять или шесть мощных гребков, чтобы добраться до берега. Но схватиться было не за что — в пальцах оставались лишь пучки травы, и меня снова вынесло на глубину, быстро увлекая вниз по течению. Я попытался стянуть пиджак, но только застрял правой рукой в рукаве, оказавшись со связанной за спиной рукой. Я нахлебался воды и попытался нащупать дно ногами, но ботинок застрял под корнем или чем-то еще на дне, и меня потащило под воду. Безумная, почти комичная мысль промелькнула в голове: я тону. Я исчезну, и меня никогда не найдут. Но тут я вспомнил старую поговорку: кому суждено быть повешенным, тот не утонет. Я высвободил ногу из ботинка, сумел выпутать руку из пиджака и вынырнул на поверхность. Доплыв до берега, я оттолкнулся ногами и едва успел обхватить рукой тонкий древесный ствол, склонившийся над рекой. Некоторое время я просто висел там, чувствуя, как выбился из сил. Затем я пересилил усталость и на последних остатках сил выкарабкался на сушу. Я лежал на спине, судорожно хватая ртом воздух. И прислушивался.

Тишина. Никаких голосов. Но и шума машин с главной дороги тоже не доносилось. Гром грохотал уже дальше, и дождь больше не хлестал стеной. Лишь деревья тихо перешептывались и шелестели надо мной. Я поднялся на ноги.

С небольшого пригорка у берега я увидел телефонную будку — она все еще стояла там. А за ней и главную дорогу. Освещенную и пустынную. Сердце у меня упало. Но тут в конце длинного прямого шоссе показались приближающиеся фары. Я заковылял к дороге на ногах, которые, как я чувствовал, вот-вот откажут. Огни приближались, поблескивая на мокром асфальте. Я заставил себя побежать. И рухнул, едва приблизившись к дороге. Я встал на колени и принялся отчаянно махать руками, зажмурившись от слепящего света. Машина со скрежетом и стоном затормозила, переключая передачи вниз, а затем окрестности огласил оглушительный рев клаксона.

Я уже слышал этот гудок раньше.

Я открыл глаза. Это была пожарная машина.

Она остановилась на дороге метрах в пятидесяти передо мной.

Я снова поднялся на ноги.

Двери с обеих сторон распахнулись, и они спрыгнули на асфальт. Я узнал их сразу же. Фрэнк в полной ярко-красной форме пожарного. Шериф Макклелланд в своей служебной форме. И Дженни.

— Привет! — закричал я. — Господи, вы не представляете, как я рад вас видеть! Там...

Я осекся, заметив, что их куда больше.

Миссис Циммер из библиотеки. Директор и миссис Монро из «Роррима»? И завхоз Лукас.

У меня внутри все сжалось в комок.

— Откуда вы взялись? — крикнул я.

Никакого ответа. Их бесстрастные лица и эти неестественные, механические движения... Последним из пожарной машины выбрался Фейхта Райс; помахивая тростью, он двинулся ко мне одеревеневшей походкой, точно старый слепой пес, в котором вдруг проснулись остатки сил.

Я обернулся: там, на холме за телефонной будкой, застыли остальные — неподвижные и зловещие, словно индейские воины в старом вестерне. Горло перехватило, мне захотелось лечь на землю и разрыдаться. Так что, вероятно, лишь остатки инстинкта самосохранения заставили меня скорее заковылять, чем побежать к телефонной будке, заскочить внутрь и захлопнуть за собой тяжелую дверь. Я закрыл глаза, но продолжал судорожно сжимать ручку. Шаги и гул голосов приближались. Кто-то дернул за дверь, но мне удалось удержать ее закрытой. Послышалось злобное рычание и оскаленный хрип, точно у стаи голодных волков. Кто-то потянул за дверь сильнее. Я открыл глаза. Их лица вжались в стекло со всех сторон телефонной будки, словно вереница портретов всех тех людей, которых я когда-либо знал. Не хватало лишь двоих: Карен и Иму.

— Мама, — прошептал я. — Где вы? Папа...

Телефон зазвонил.

Я уперся каблуками в пол телефонной будки и отклонился назад, изо всех сил удерживая дверь, но ее распахивали снаружи, сантиметр за сантиметром. Казалось, телефон звонит все громче и громче.

— Н-н-не съедайте все! — донесся крик снаружи. — Я т-т-тоже хочу!

Я снял трубку. Одной рукой я прижал ее к уху, а другой продолжал удерживать дверь.

— Да? — шепнул я.

— Отпусти, — прошептал тихий женский голос. — Отпусти, Ричард, и иди ко мне.

— Но...

В этот миг я почувствовал, как телефонная трубка мягко, почти игриво укусила меня за мочку уха. Я попытался отдернуть голову, но она намертво прилипла. Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но ощутил, как нечто схватило меня за язык и потянуло наружу. Я опустил взгляд на решетку микрофона на нижнем конце трубки, куда втянуло мой язык: судя по всему, его пожирало сквозь крошечные отверстия. Все происходило стремительно. Скоро исчезнет и вся голова. Это было на удивление безболезненно, и страх окончательно покинул меня. Тогда я отпустил дверь. Отпустил все.