— Мы направляемся на юг, — ответил я. — Или на север. Смотря как пойдет. Как нам выбраться отсюда?

— Раз машины у вас нет, остается только автобус.

— И когда он идет?

— Раз в день. Боюсь, ушел два часа назад.

Мы трое зрячих переглянулись.

— А если поймать попутку?

Чернокожий мужчина в раскладном кресле от души расхохотался.

— Что смешного? — спросил я.

— Да то, что в этих краях никто не голосовал на обочине и не подбирал попутчиков последние лет тридцать, со времен той перестрелки Харди. Уж поверьте мне, никто вас не подвезет.

— Потому что тридцать лет назад какой-то попутчик застрелил водителя по фамилии... как его, Харди?

— Да, но все было куда хуже. — Слепой вздохнул. — Харди тоже пристрелил попутчика. Вот почему здесь никто не голосует и не подбирает попутчиков.

— Проклятье.

— «Проклятье» — самое подходящее слово. Хотите дослушать историю?

— Спасибо, не надо, — сказал я. — Нам пора.

— Автобус будет только через двадцать два часа, — отмахнулся слепой. — Так вот, в полиции говорили, будто Харди — а он отсидел за ограбление — искал себе жертву. И молодой попутчик занимался ровно тем же.

Я посмотрел на Виктора и Ванессу: те лишь пожали плечами.

— У обоих были пистолеты, — продолжал слепой. — И они перестреляли друг друга прямо на ходу. Машина неслась дальше, пока не впечаталась в дорожный указатель поселка Винтерботтом, и черепа обоих мертвецов разбились о лобовое стекло, оставив на нем два совершенно одинаковых кроваво-красных узора из трещин в форме роз.

— Пф-ф! — фыркнул Виктор.

— Это, мой хромоногий друг, чистая правда — так же верно, как то, что меня зовут Фейхта Райс. — Слепой повернулся и указал тростью в сторону автомобильного остова, который я уже приметил, — белой «Тойоты». — Потом эту колымагу сбросили сюда. Никто не хотел ездить в машине, где произошло двойное убийство, пускай она и была во вполне приличном состоянии. Пойдите посмотрите, эти алые розы до сих пор там. Помоги мне подняться, милая.

— И вы говорите, она все еще на ходу? — спросил я, глядя на остов «Тойоты». Фейхта Райс протянул руку в перчатке, и опешившая Ванесса помогла ему подняться из раскладного кресла. Он заковылял к машине на длинных худых ногах; переглянувшись и пожав плечами, мы двинулись следом. На лобовом стекле и впрямь виднелись два похожих на розы узора из трещин, бампер и решетка радиатора были сильно помяты, а по краске шли полосы, но в остальном колымага казалась вполне исправной. К тому же в замке зажигания торчали ключи.

— Как швейцарские часы.

— Кто-нибудь из вас умеет... — начал я, глядя на близнецов.

— Я умею! — воскликнула Ванесса.

Виктор утвердительно кивнул.

— Сколько вы хотите за машину, мистер Райс? — спросил я, нащупав деньги в кармане.

— За машину? — Он на мгновение поднял серо-белые незрячие глаза к солнцу в небе. — Тысячу долларов.

— Пф-ф! — буркнул Виктор.

— Мистер Райс, — сказал я, — вы ведь даже водить ее не можете.

— Цена, мой пугливый друг, определяется не тем, сколько эта машина стоит для меня. А тем, сколько она стоит для вас. А для вас она наверняка стоит немало, ведь вы беглецы, и полиция висит у вас на хвосте.

Я увидел, как расширились глаза Виктора, уставившегося на меня.

— С чего вы вообще это взяли, мистер Райс? — откашлялся я.

— Потому что от вас несет помойкой, потому что вы понятия не имеете, где находитесь, и потому что вой полицейских сирен стремительно приближается.

— Полицейских сирен?

— Думаю, минуты через три они будут здесь, — сказал он, показав на уши.

Я сглотнул. Закрыл глаза. Попытался сообразить. Итак, что произошло после того, как я вышел из кабинета директора? Разумеется, агент Дейл не поехал бы обратно домой, не предприняв еще одной попытки склонить меня к признанию. Но когда меня нигде не нашли, подняли тревогу. А затем, поняв, что близнецы тоже исчезли, агент Дейл применил... как это называлось? Дедукцию! Он отсек все невозможное, пока не осталось лишь возможное, и вычислил, как именно мы сбежали. А полицейская машина, которой я все еще не слышал, разумеется, способна ехать куда быстрее мусоровоза.

— Мистер Райс, а вы не могли бы одолжить нам машину и ничего не говорить полиции о том, что мы здесь? — снова откашлялся я.

— Не думаю, нет, — ответил Райс.

Я посмотрел на Виктора и Ванессу. Виктор медленно кивнул, словно пытаясь мне что-то сказать, затем сунул руку под поварской халат и, к моему ужасу, вытащил большой кухонный нож. Я отчаянно замотал головой, но Виктор лишь медленно покачал головой в ответ, давая понять, что решение уже принято. Он сделал шаг к Фейхте и занес нож для удара.

— Вот деньги за машину! — выпалил я, сунув в руку Фейхты все семь имевшихся у меня купюр.

Виктор на мгновение замер — весь в белом, с ножом, нацеленным на человека в фетровой шляпе. Солнце ярким бликом сверкнуло на лезвии.

Фейхта прислонил трость к машине и провел кончиками пальцев по купюрам.

— Здесь только семь сотен, — заметил он.

— Это называется торг, — сказал я.

— Это называется попыткой обмануть слепого, — возразил он. — Придумай что-нибудь получше, парень. И даже не пытайся говорить, будто это все, что у тебя есть. Полиция будет здесь через две минуты, так что пошевеливайся.

— Ладно, — выдохнул я и попытался языком смочить пересохший рот. — Мне нужно вернуться домой к моей девушке, чтобы помочь ей.

— Придумай получше! — бросил Райс.

— Остальные деньги нужны мне, чтобы купить ей подарок! — выпалил я.

— Не пойдет!

— Отдайте нам машину, или кто-нибудь из нас пырнет вас ножом! — набрав в грудь воздуха, завопил я изо всех сил.

— Вот теперь другое дело! — просиял Райс. — Машина ваша!

Он поднял трость и отошел от машины, пока мы с Виктором и Ванессой торопливо забирались внутрь.

Ванесса повернула ключ в замке зажигания.

Ничего не произошло.

Она попробовала снова. С тем же успехом.

— Аккумулятор сдох, парень, — сказал Райс, постучав тростью в боковое стекло, которое я опустил.

— Вы же не сказали об этом!

— Машина продана как есть. Но у меня есть провода, и я могу дать подзарядиться от своего аккумулятора. Пять долларов. Интересует?

— У меня нет... — начал я.

— Держи, — сказал Виктор с заднего сиденья, протягивая в окно руку с зажатой в ней мятой пятидолларовой купюрой.

— Видишь? — довольно заметил Фейхта Райс, разглаживая банкноту. — Только это займет некоторое время, а времени у вас, сдается мне, нет. Так что советую залечь на заднем сиденье, пока этот визит не закончится.

Высоко в небе воздух прорезал ледяной крик чайки, и теперь я тоже услышал этот звук, доносимый ветром. Полицейская сирена.

Мы с Ванессой перелезли через спинку сиденья и легли поверх Виктора, уже распластавшегося на полу. Я услышал, как приоткрылась дверца, и на нас сверху опустилось что-то мягкое — одеяло, слабо отдававшее помойкой.

Вой сирены нарастал. Затем он смолк — видимо, машина свернула с главной дороги. В наступившей тишине я слышал, как дышат остальные. Чувствовал, как вздымаются и опадают их грудные клетки. Захрустел гравий. Затем послышался низкий, грозный рык мощного восьмицилиндрового мотора, хлопнули дверцы. Раздались голоса.

— Ему нельзя верить, — прошептала Ванесса.

— Надо было его прирезать, — прошипел Виктор.

— Тс-с! — шикнул я. — Они идут сюда.

Шаги трех, может, четырех человек.

— Все это чрезвычайно любопытно, мистер Райс, — раздался голос агента Дейла. — Но тридцать лет назад, когда произошли эти убийства Харди, я еще даже не служил в полиции. И я здесь не сказки приехал слушать, а искать троих сбежавших малолеток. Так что спрошу еще раз: вы видели этих беглецов или нет?

Я затаил дыхание, чувствуя, что близнецы замерли точно так же.

— Клянусь могилой матери и Пресвятой Девой Марией, агент Дейл, — торжественно, словно священник, ответил Фейхта Райс. — Я в глаза не видел тех троих беглецов, о которых вы толкуете. И можете упечь меня за решетку, если я лгу. Но...