— В общем, есть несколько штук, которые потенциально могут стать очень крутыми, — сказал я. — Но, сам понимаешь, зависит от того, как подать. Пока две покажу… надо домой уже бежать. Остальные… потом заеду.

Первой я сыграл «Поворот». Я точно знал, что её сочинили где-то году в восьмидесятом, не раньше — когда ставший в итоге иноагентом и израильтянином Макаревич поругался со своими друзьями из какого-то состава «Машины времени» и собрал новый коллектив. Причем сочиняли этот «Поворот» все вместе, но Макар записал её на себя — и самостоятельно стриг все купоны, изредка подкидывая что-то товарищам. По поводу этой песни моя совесть молчала — впрочем, она вообще у меня была очень сговорчивой, особенно в отношении некоторых персонажей.

— Мы себе давали слово, не сходить с пути прямого. Но — так уж суждено… — начал я, и Юрий буквально застыл. [1]

Да, текст был далеко не таким гладким, как у Есенина, но в этой песне чувствовался потенциальный хит. Особенно сейчас, в 1972-м, и особенно — если сыграть эту песню чуть жестче, чем играют сейчас многочисленные ВИА. В принципе, «Солдатики» должны были справиться.

Когда прозвучал последний аккорд, Юрий пару минут молчал и лишь потом подхватился и выключил магнитофон.

— Это было… круто! — выдохнул он. — Ребята ошалеют от счастья!

— Надеюсь, — скупо ухмыльнулся я. — Вторая им, скорее всего, не понравится, но вот молодежь от неё точно будет в восторге. Так что советую и на неё обратить внимание.

Юрий снова включил магнитофон, я выдал несколько проигрышей — и запел слегка писклявым голосом:

— Немного теплее за стеклом, но в злые морозы // Вхожу в эти двери, словно в сад июльских цветов…

«Солдатикам» определенно нужен простой и понятный лиризм, направленный от первого лица ко всем влюбленным. Если в комиссии будут сидеть тетушки тридцать плюс — они обязательно пропустят «Белые розы». А вслед за ними паровозиком проскочит и «Поворот» — да и «Осадок зла» заодно. Наверное, стоило отдать ребятам вообще все песни «Ласкового мая» с их первого альбома, но я помнил только две — про розы и про «Седую ночь», которую решил пока приберечь. [2]

Вкидывать в этот девственный мир шлягеры «Ласкового мая» было жестоко, поэтому приходилось осторожничать.

[1] «Поворот» — это 1979 год, одна из первых песен «Машины времени» после ухода Кавагоэ и Маргулиса. Лидер хит-парада «Московского комсомольца» 1980 года, но впервые официально была издана только в 1987-м. По поводу авторства — Подгородецкий и Кутиков тянут одеяло каждый в свою сторону, и только Макар остается автором текста.

[2] Первый альбом «Ласкового мая» — это 1987 год, на нем были 6 песен, в том числе «Белые розы» и «Седая ночь». Остальные тоже, в принципе, узнаваемые, но у этой группы вообще все хиты в одной стилистике.

Утром во вторник я все же добрался до улицы Фрунзе, которой в будущем вернули историческое название Знаменка. Пока же она вела к Министерству обороны, так что имя советского военачальника тут было уместно. Но меня интересовали не военные, а ученые, на этой же улице располагался институт научной информации по общественным наукам Академии наук СССР. На мой взгляд, это было какое-то очередное бессмысленное учреждение, в котором просиживали штаны и платья сотни людей трудоспособного возраста. Но я уже ознакомился с его историей и знал, что создан он был в самом начале советской власти, в 1918-м, распространенным в те годы методом — национализацией нескольких больших библиотек и объединением их в одно большое хранилище. Пару лет назад та библиотека получила статус института и что-то, наверное, исследовала — в дополнение к хранению книг. И как раз пару лет назад сотрудником этого богоугодного заведения стала Людмила Алексеева, которую очень ценило её руководство.

Моё удостоверение вполне сошло за пропуск, и вскоре я оказался в небольшой приемной. Женщина-секретарь поначалу заявила, что директор жутко занят, но обязательно примет меня примерно через полгода, на что я снова достал свою бордовую книжечку — и Лев Петрович Делюсин внезапно оказался совершенно свободен.

Вернее, не совсем. Когда я вошел в его обширный кабинет, он с кем-то ругался по телефону, доказывая собеседнику, что тот ничего не понимает в Китае. В принципе, я был с ним согласен — в настоящее время в Китае ничего не понимали даже сами китайцы. Поэтому я не стал скромничать, а прошел к столу и сел на скрипучий стул. Лев Петрович недовольно посмотрел на меня, но отвлекаться от ругани не стал и ещё добрых пять минут костерил собеседника на все лады вполне интеллигентными словами. Я даже заслушался.

Но наконец трубка была резко брошена на аппарат, Делюсин откинулся на спинку своего могучего кресла и чуть надменно спросил:

— С кем имею честь?

— Виктор Орехов, Комитет государственной безопасности.

Я снова показал заветную книжицу, и он молча кивнул.

— Да, Татьяна кого попало не пустила бы. И чем обязан вашему визиту?

В присутствии этого товарища я снова вспомнил свои студенческие годы во время первой жизни, когда боязнь преподавателей доходила до высшей точки. Потом, конечно, я понял, что всякие доценты и профессора — обычные люди со своими слабостями и пороками, но то юношеское преклонение перед авторитетами всё ещё оставалось со мной. У Орехова подобного опыта не было, но он прошел армию и Высшую школу КГБ, так что тоже умел подчиняться властным товарищам.

Я стряхнул морок и ответил:

— Мне нужно побеседовать с вами о вашем сотруднике Людмиле Алексеевой.

Делюсин наморщил лоб, даже потер пальцами виски — но через минуту сдался.

— Не припомню такую. Она точно работает у нас?

— Точнее не бывает, — я выложил на стол характеристику с подписью самого Делюсина.

Эту характеристику мне скопировали из уголовного дела Алексеевой, и я захватил её с собой просто на всякий случай — решил подстраховаться. Директор несколько минут читал полуслепой синий оттиск, потом положил лист на стол, снова наморщил лоб…

— Что-то припоминаю… — задумчиво произнес он. — Отдел хранения научных фондов. Простите, но я плохо знаком с его спецификой, руки так и не дошли. Я сюда был назначен в 1970-м, знакомые попросили закрыть направление, хотя общественные науки — не моё, совсем не моё, разве что в приложении к Китаю. Я выручил, но у меня были и другие обязательства — отдел в Институте востоковедения, подготовка докторской диссертации… это, знаете ли, оставляет мало времени на текущие дела в этом институте. К тому же мне уже сообщили, что академик Виноградов Владимир Алексеевич должен в январе сменить меня на этом посту. В общем, я не знаком с Алексеевой Людмилой Михайловной, ни разу с ней не общался…