— Полчаса, не больше. Через час начинается обход, и мне бы хотелось, чтобы доктор увидел пациента там, где положено.

Мы с Валентином неторопливо дошли до огромного фойе, встали в углу так, чтобы видеть немногочисленных посетителей и их гостей. Тут было что-то типа курилки — во всяком случае урна с окурками присутствовал. Он закурил, и мы некоторое время молчали. Я не хотел прерывать его отдых от процедур своими вопросами — наверняка глупыми и странными по сравнению с мировой революцией.

Наконец окурок отправился в урну, Валентин оглянулся по сторонам — никто за это время к нам не подобрался. Он пару раз качнулся с пяток на носки и обратно и негромко сказал:

— Спрашивай.

Я обреченно вздохнул. Валентин наверняка предполагал, о чем я собираюсь говорить. Скорее всего, ему это не нравилось, но и посылать меня сразу он не хотел. А, может, и вовсе не собирался этого делать.

— Кто тебя обещал закатать в асфальт?

Честно говоря, я ожидал, что Валентин просто пойдет в отказ или снова скажет про старого знакомого. Но он лишь хмуро кивнул, помолчал немного и ответил:

— Его фамилия тебе вряд ли что-либо скажет, хотя звание и должность у него немаленькие — полковник и заместитель начальника в одном из отделов моего управления. Но при этом он в органах госбезопасности работает ещё с довоенного времени, многих знает и многие знают его. Очень авторитетный человек.

Я мысленно согласился с Валентином. Заместитель начальника в отделе Второго Главного управления — это уровень подполковника, но эту должность мог занимать и полковник, учитывая, что уже несколько лет табу на присвоение новых званий сотрудникам КГБ сняли. Это в Сумах полковник мог руководить целым областным управлением; в московском управлении полковники уже командовали отделами — с прицелом на то, что лучшие из них прыгнут дальше, в заместители начальника управления, как случилось с Денисовым. Ну а полковник в центральном аппарате КГБ — дело обычное, их там действительно легион, всех не узнаешь и не запомнишь, даже если поставить себе такую цель и тебя не прихватят за возможный шпионаж в пользу вероятного противника.

При этом отсылка к долгому сроку службы в Конторе на меня особого впечатления не произвела — этот полковник мог начинать с самых низов, в войну служить каким-нибудь сержантом, то есть лейтенантом по общевойсковой классификации. Ну а после войны оказаться в тихом местечке — в СССР такие водились в избытке — и потихоньку расти в чинах, которые в какой-то момент переставали соответствовать квалификации и образованию. Чепак, кажется, нигде толком не учился — только какие-то краткосрочные курсы прошел ещё в войну, — а практику работы постигал непосредственно в противостоянии с врагами народа и партии.

В принципе, и этот анонимный полковник мог пройти такой же путь, сохранив повадки ещё тех, людоедских времен. Отсюда и угрозы закатать в асфальт — правда, мне казалось, что эта угроза из более поздних эпох, но, видимо, я просто был не в курсе настоящего положения дел.

— Да, не думаю, что я знаю его фамилию, — сказал я. — Ты под его началом работал?

— Нет, — Валентин покачал головой. — Он в другом отделе, не в валютном и не в том, где я служил раньше. Но мы пересекались, сам же знаешь, как это бывает — создают группу, каждой твари по паре. Вот мы с ним и оказались такими тварями. Он тогда майором был, а я капитаном. По французу одному работали… Работал он, кстати, неплохо.

— Это в пятидесятые? — уточнил я.

— Да, в самом конце. Он тогда в Четвертом управлении был, вместе с Филиппом Денисовичем. [1]

Наверное, по моему лицу пробежала тень, но я надеялся, что Валентин, занятый своими переживаниями, не заметил этого. Дело в том, что наличие в КГБ Четвертого управления стало для меня откровением. В этом времени я уже привык, что на месте «четверки» имеется пробел в нумерации, и относился к этому спокойно — может, так вводят в заблуждение различных шпионов. А в будущем я вообще не обращал на это внимания, да и не вдавался я в тонкости истории органов государственной безопасности.

Я быстро покопался в памяти «моего» Орехова — там тоже ничего на данную тему не было.

— А было такое управление? — небрежно спросил я. — Никогда не слышал.

— Немудрено, — криво усмехнулся Валентин. — Его создали в пятьдесят четвертом для борьбы с антисоветским подпольем и враждебными элементами. Что-то вроде вашего пятого управления, но более узконаправленное. Пятое тогда тоже было, контрразведкой занималось, как и шестое, оно тоже было специализированное, по транспорту. Мне предлагали перейти в четвертое, но Грибанов не пустил. А в шестидесятом что-то произошло — все эти управления схлопнулись, оказались отделами во Втором Главном, а начальника Четвертого отправили в отставку. Что произошло — не знаю, не спрашивай. Я даже слухов никаких не слышал.

Про слухи Валентин, наверное, преувеличивал, но вряд ли слишком сильно. В те годы он был относительно молодым сотрудником, и коллеги могли с ним не откровенничать. Способы узнать правду у меня имелись, хотя и зыбкие. Можно было ещё разок съездить в Киев и поговорить с Семичастным — уж он-то точно должен быть в курсе этого дела. Или прямо здесь в Москве как-то встретиться с Шелепиным, который именно во время этих реформ был председателем КГБ… Но есть высокий шанс, что мне ничего не расскажут ни тот, ни другой. Я отбросил пустые мечтания и спросил:

— А кто был начальником «четверки»?

— Питовранов, ты его должен знать, ты же учился в школе, — ответил Валентин.

Я покопался в памяти и вынужден был признать, что да — знаю. Но не своей памятью, а памятью «моего» Орехова.

Для меня из будущего Питовранов был неким реликтом системы НКВД-НКГБ-МГБ сталинского времени, там было много сотрудников со странными фамилиями. Для кого-то это были оставшиеся с революционных времен псевдонимы, кто-то был родом из Прибалтики, Закавказья или из местечек Украины и Белоруссии, а, как известно, нет такого слова, которое не могло бы стать фамилией для еврея. К тому же евреи из черты оседлости после переезда в другие области частенько брали созвучные имена и фамилии, что запутывало ситуацию донельзя. Вот и остались в летописях органов госбезопасности Паукер, Бокий, Уншлихт, Трилиссер или Беленький. А вместе с Берией под критику партии попали Деканозов, Кобулов, Влодзимирский и Мешик.

В общем, для меня фамилия Питовранова относилась к преданьям старины далекой. Но для Орехова это был относительно знакомый человек — в шестидесятые годы Питовранов руководил Высшей школой КГБ и воспитывал будущих сотрудников Комитета в нужном духе. Правда, Орехов плохо помнил именно Питовранова — тот очень-очень редко общался с простыми курсантами, а часто даже на общих построениях не присутствовал, вместо него был заместитель. Я подумал, что для Питовранова этот пост был эдакой синекурой, куда его отправили после расформирования того самого Четвертого управления. [2]