Но Орехов был не в курсе перипетий биографии Питовранова, и его память помочь мне в этом вопросе не могла. Не знал он и того, где этот деятель обретается сейчас — может, и помер уже давно.

— Да, Питовранова встречал во время учебы пару раз, но что и как — не в курсе, он же курсантам не докладывал, — усмехнулся я. — А почему этот твой полковник застрял на замначальнике отдела?

— Служит он там, — буркнул Валентин. — Ты, наверное, не знаешь, но есть служба и служба. Мы вот просто служим, выполняем свои должностные обязанности, прописанные в инструкциях, иногда двигаемся по служебной лестнице. А есть такие сотрудники, которые выполняют и другие поручения, в том числе и такие — служить там, где надо. Опять же — не спрашивай, это только догадки. Но полковник этот очень непростой, в другой ситуации он вполне мог и до заместителей Андропова добраться. Но его поставили на эту должность — и он там работает. И будет работать, сколько нужно.

Я не стал спрашивать, кому это нужно. В своем будущем я читал про то, что КГБ был очень неоднородным, а во времена Андропова шла подковерная борьба между теми, кто ориентирован на Запад, и теми, кто считал, что Запад надо закатать в стекло ядерными фугасами. Что-то там было и про «глубинное КГБ», то ядро, которое было сформировано ещё в тридцатые. В принципе, те теории вполне могли оказаться верными, и этот полковник, если судить по дате его прихода в органы госбезопасности, как раз был из этих, глубинных. Но в случае с Валентином он действовал не по своей инициативе, а передавал чьи-то пожелания. Чьи именно — неизвестно. Я даже узнать об этом не надеялся, потому что это невозможно, меня к этому полковнику даже не подпустят, Бобков отмахнется от моей просьбы, да и Андропов, если я к нему попаду на прием, лишь удивится завиральным идеям. К тому же я не мог им обосновать свой интерес к этому сотруднику, не раскрывая Валентина, а делать этого было категорически нельзя — если его опасения справедливы хотя бы наполовину, то в асфальт его всё же закатают, а мне бы этого очень не хотелось. Конечно, можно было самому использовать прием из тех же девяностых — подговорить Макса, отловить полковника и вывезти его в дальний лес в багажнике «Москвича»… Но этот вариант я оставил про запас.

— Виктор, а чего ты вдруг решил поднять эту тему? — вдруг спросил Валентин.

У меня мелькнула мысль отделаться от него каким-то ничего не значащим объяснением. Но прямо сейчас я понял, что врать нельзя. Я мог ошибаться, но врать ему не имел права.

— Знаешь, я не очень верю в совпадения, — сказал я. — Но сначала был твой рапорт, потом — взбрык Петра Якира, иначе его писульку не назвать. А сегодня я узнал, что у меня отнимают квартиру, которую выделили, когда я служил в Москве. Ну и ещё пара моментов, но не уверен, что они в эту череду случаев укладываются.

— Квартиру отбирают? — удивился он.

— Ну да. Дали по ордеру из горисполкома, пока по Москве работал, теперь забирают по постановлению всё того же горисполкома. Мол, если я перешел в центральное управление, пусть кто-то другой обеспечивает меня жилплощадью. Но разберемся, пожить есть где, а потом обещали с кооперативом помочь.

Валентин задумчиво кивнул.

— Ни разу про такое не слышал, — глухо сказал он. — А с Якиром что?

— Да какой-то доброжелатель нашел для него лазейку, чтобы тот вышел на свободу… — объяснил я. — Ненадолго, конечно — после такого фортеля он бы сел лет на пять минимум. Но лазейка была, её кто-то обнаружил и настойчиво посоветовал ему этой лазейкой воспользоваться.

— Хитро, — улыбнулся он. — А что за доброжелатель, не знаешь?

— Нет, — я мотнул головой. — К Якиру информация попала от жены Сахарова. А её, как ты, наверное, знаешь, трогать нельзя.

— Знаю, — сказал он. — То есть — тупик?

— Тупик, — согласился я. — И с квартирой тупик, там всё упирается в горком и Гришина, а это, сам понимаешь, не мой уровень. И с твоим полковником тупик. Одни тупики и никакого просвета.

Я слегка слукавил. Вернее, в отношении Якира и квартиры я был честен, а вот в случае с эти полковником, который любил закатывать людей в асфальт, ниточка имелась. Он перестал быть простым «мистером Икс» на моей схеме, а от квадратика с ним появилась ещё одна стрелочка, уходящая в заоблачные дали. И я готов был голову дать на отсечение, что из этих же далей можно было провести линии и к Якиру, и к тем, кто лишил меня квартиры. И, возможно, даже к Высоцкому. Но Валентину об этом знать не стоило. Я ему и так открыл душу чуть шире, чем должен был. Впрочем, справедливости ради — и он тоже раскрылся мне совсем не так, как следует раскрываться коллеге, а фактически — случайному знакомому, пусть и с таким же бордовым удостоверением.

— Под тебя копают, — констатировал Валентин.

Я улыбнулся.

— Знаешь, я догадался.

— Одно дело — догадки, другое — твердая уверенность, — Валентин не обратил внимания на мою улыбку и остался серьезным. — Я видел такое в самом начале службы, ещё при… — в воздухе повисло непроизнесенное слово «Сталин». — И позже тоже видел. И не раз. Под меня тоже копали, когда начальника нашего управления сняли, кто-то очень хотел, чтобы я отправился вслед за ним. Но на меня у них ничего не было, прижать меня было нечем, вот они и создавали… хммм… ситуации. Чтобы я дергался по мелочам, не знал, за что хвататься. Спасибо одному… знакомому, который меня прикрыл и вывел из-под удара.

— Вот как… — понимающе кивнул я. — А тот знакомый…

— Нет, это не он, — Валентин покачал головой. — Это я точно знаю. Было одно дело в пятьдесят седьмом, его тогда хотели вслед за антипартийной группой отправить, но действовали жестко, через наш отдел, а это не просто увольнение, а ещё и серьезный срок… Судоплатова так из игры вывели в свое время. Могли и того… по высшей мере. Я тогда ещё молодой был, огонь в глазах, искра в заднице. Вызвал этого товарища на встречу, предупредил — и он смог устоять, да с запасом хорошим. Так что он просто долг отдал, хотя толку в этих долгах…

«Ну не скажи», — я мысленно покачал головой. Хороший долг — это большое преимущество, особенно если у тебя в должниках ходит кто-то достаточно заметный в нынешней системе власти. Конечно, многое от человека зависит — иной всё сделает, чтобы никаких долгов никому отдавать не приходилось, читал я о таких случаях в печально известном тридцать седьмом.

Я мельком прикинул, насколько большим остался долг этого неизвестного мне благодетеля — всё же тюрьма против увольнения, — но потом плюнул на любые вычисления. Не стоит просить Валентина, чтобы тот как-то уговорил этого человека вмешаться в мою ситуацию. Во-первых, он должен — если должен — не мне, я его ни о чем не предупреждал, и свободу он сохранил вовсе не благодаря мне. Ну а во-вторых… Во-вторых, мне очень не хотелось оказаться в валютном отделе Второго Главного управления и остаться вечным майором. Конечно, нельзя исключать, что в случае Валентина иначе было не выбраться. Но нельзя исключать и того, что эта золотая рыбка исполняет одно-единственное желание.

— Иногда долги полезны, — философски заметил я. — Вряд ли ты в претензии?