— А характеристика?
— А что характеристика? — беззаботно откликнулся он. — Коллеги убедили меня, что если нашего сотрудника посадят, это будет очень нехорошо для репутации института. И, знаете, я с ними согласен — это крайне нехорошо для репутации.
Делюсин выглядел максимум на пятьдесят лет — хороший возраст, чтобы защитить докторскую по выбранному направлению и начать создавать собственную научную школу. В будущем его фамилия мне не попадалась, но, наверное, с девяностых он был востребован в качестве крупного специалиста по Китаю. Сейчас же… сейчас там полным ходом идет культурная революция, контакты СССР и КНР минимальные, так что китаистика немного в загоне. Впрочем, докторские диссертации никто защищать не запрещает.
А я понял, что зря сюда пришел. Для Делюсина какая-то диссидентка Алексеева, неприметная серая мышка из незначительного отдела — это ничто, незначительнее пыли под ногами какого-то майора. А с учетом того, что он дорабатывает в этом институте последние дни — ему даже неинтересно будет с ней возиться, хотя, возможно, он и отдаст пару распоряжений, которые преемник спустит в унитаз, как только обоснуется в этом же кабинете.
— Так чем вызван ваш визит? — чуть раздраженно спросил он. — Кажется, суд прошел, она осталась на свободе, если я правильно понял и ничего не путаю.
Я и сам почувствовал раздражение, но заставил себя сохранить спокойствие.
— Не путаете, Лев Петрович, — сказал я. — Алексеева осталась на свободе, но лишь потому, что мы ходатайствовали о том, чтобы ей назначили условное наказание. Формально она — осужденный преступник, ей дали три года. Да, без тюремного заключения, но если она совершит какое-либо правонарушение в этот трехлетний период, то тут же окажется в тюрьме. И ваш коллектив взял её на поруки, на суде присутствовал ваш представитель… председатель профсоюзного комитета Иванов.
— А, Николай Иванович, — с каким-то облегчением выдохнул Делюсин. — Может, вы с ним и обсудите то, что хотите? Или можно позвать заместителя по научной работе, Юрий Петрович очень ответственный человек. Меня всё равно скоро здесь не будет, вряд ли я смогу исполнить какие-либо наши с вами договоренности…
Он так забавно пытался скинуть с себя эту проблему, которая никоим образом не касалась Китая, что мне стало его жалко. Но жалко лишь самую капельку — в общем, не настолько, чтобы просто встать и проследовать куда-либо ещё.
Поэтому я просто кивнул.
— Да, замечательная идея, — сказал я совершенно серьезным тоном. — Давайте позовем Николая Ивановича и Юрия Петровича, а также начальника отдела, в котором работает Людмила Михайловна. И, пожалуй, саму Людмилу Михайловну тоже, думаю, ей будет полезно послушать, о чем мы здесь будем говорить.
«Если эта курица сейчас на работе, конечно», — мысленно добавил я.
* * *
Льву Петровичу эта идея, разумеется, пришлась не по душе, но я умел быть настойчивым, а моё удостоверение страховало меня от пинка в направлении выхода. Поэтому секретарь Татьяна начала обзванивать всех заинтересовавших меня лиц, а я пытался прикинуть план будущей беседы. Но мои мысли постоянно сбивались на общее состояние науки в СССР и его влияние на рост диссидентских настроений в советском обществе.
Нет, внешне всё выглядело замечательно. Ракеты летали, танки ездили, а ядерные боеголовки взрывались, новые изобретения внедрялись к каждой праздничной дате и обеспечивали превосходство советской промышленности по всем направлениями. По количеству научно-исследовательских институтов и различных конструкторских бюро Советский Союз однозначно опережал все прочие страны мира, а число научных сотрудников стремилось в космос впереди тех самых ракет. Проблема, как обычно, была в частностях.
Я плохо помнил историю советской науки, она никогда не была мне интересна. Конечно, я знал про какие-то знаковые достижения — Гагарин, «Луноход», «Царь-бомба». Что-то всплывало в моей памяти и по другим направлениям — вроде освоения месторождений на Крайнем Севере, откуда совсем скоро начнут качать газ и нефть в Европу. Через несколько лет советские люди начнут прокладывать Байкало-Амурскую магистраль — очень сложное инженерно-техническое сооружение, которое позволит лучше связать восток и запад огромной страны. То есть нам действительно было, чем гордиться. Но одновременно вся наука СССР стремительным домкратом неслась в глубокую пропасть, название которой — «деньги».
Вообще государство неплохо кормило всяких академиков, профессоров и других обладателей достаточного веса в научных кругах. Но и зарплата младшего научного сотрудника уже становилась притчей во языцех — она была много меньше средней по стране и напоминала пособие по безработице. Поэтому всякие мэнээсы всеми правдами и неправдами стремились защитить диссертации и перейти на следующий уровень существования, где уже можно продуктивно мечтать о собственной машине и отдельной квартире в престижном районе.
С одной стороны, стремление похвально — как говорится, плох тот солдат, который не мечтает стать генералом. С другой — а зачем стране огромные толпы научных деятелей? Ведь не каждый мэнээс в состоянии выделить достойную проблематику и наметить пути её разрешения; более того, не каждый руководитель этого мэнээса в состоянии помочь своему ученику подняться на тот самый следующий уровень. В теории поток страждущих должны как-то ограничивать ученые советы; на практике от количества защищенных диссертаций зависело слишком многое для всех, буквально — для всего института или иного заведения. Например, доцент не мог стать профессором, если не выпустил нескольких кандидатов наук — разумная мера, которая в жизни выливалась в то, что аспиранты и их руководители старались идти методом наименьшего сопротивления. То есть брать темы попроще, выбирать институт, где работали хорошие знакомые, проводить диссертации через первый отдел — их защищали в закрытом режиме и всегда успешно.
Вся эта гонка сказывалось и на нормальном функционировании НИИ и КБ. Взять, к примеру, этого самого директора по фамилии Делюсин, который, в принципе, к институту научной информации по общественным наукам никакого касательства никогда не имел — разве что пользовался их рассылками с указанием новейших трудов по теме Китая.
Но пару лет назад кто-то из хороших знакомых намекнул, что должность директора института будет хорошо смотреться в послужном списке на защите докторской диссертации. Может, не просто намекнул, а ещё и поспособствовал, чтобы директором назначили именно Делюсина — а тот сделал этому знакомому ответную услугу. Допустим, дал хороший отзыв на статью. Или не менее хороший отзыв на диссертацию ученика этого знакомого. Или просто устроил в этот институт дочь хорошего знакомого на не менее хорошую должность… Вариантов было много, и я очень не хотел глубоко влезать в это змеиное гнездо.
Должность директора помогла, Делюсин успешно защитился, и больше его в этом институте ничего не держало. Скорее всего, это заведение вообще всегда воспринималось в качестве отстойника, где ничего не надо делать, где всё налажено, процессы идут сами собой, а сотрудники сообразительные… И история с Алексеевой не нужна ни Делюсину, ни его знакомому, они бы предпочли эту Алексееву по-тихому придушить и закопать на заднем дворе, чтобы не портила с таким трудом заработанную репутацию. Но кто-то Делюсина уговорил, что такой ценный кадр должен остаться здесь, на этом месте, где, может, платят не слишком много, зато имеется полно времени, чтобы читать Солженицына и думать о судьбах России. И сколько таких тихих местечек скрывают тысячи НИИ, разбросанных по всему Союзу? Никто же не проверяет, чем там на самом деле занимаются библиотекари, пока не выдают книги.
