Император повернулся к застывшей коллегии Верховных судей:

— Огласить приговор короны!

Главный судья трибунала, упав на колени прямо перед ступенями помоста, дрожащим голосом начал читать формулу:

— Именем Его Императорского Величества... Альбрехт, бывший великий князь дома Ольденгар, лишается титула, прав на престол, родовых земель и воинского звания.

Судья сглотнул ком в горле, глядя на побледневшего принца:

— За измену высшей категории, покушение на жизнь помазанника и применение запрещенной некромантии... приговор — бессрочная каторга в нижних горизонтах серебряных рудников де Вальер. Без права помилования. Без права свиданий. До конца дней своих работать на забое в кандалах весом в два пуда.

Альбрехт завыл.

Это был вой сломленного, раздавленного человека, понимающего, что блестящая жизнь столичного денди закончилась навсегда, уступив место вечной тьме, каменной пыли и плетям надсмотрщиков.

— Увести осужденного, — махнул рукой император.

Двое дюжих бойцов Дознания вздернули бывшего принца на ноги и поволокли его к выходу. Звук его волочащихся по полу ног и истерические рыдания затихли за массивными сводами коридора.

Август перевел тяжелый взгляд на президиум Сената:

— Селеста фон Бреде. За соучастие в заговоре Линдберга, попытку государственного переворота и осквернение суда ложными показаниями — пожизненное заключение в закрытый монастырь Черных Молчальниц на северных скалах. Под строгий надзор дознавателей.

Сенаторы склонили головы, боясь поднять глаза на государя. Ни один из них не посмел возразить.

Император медленно повернулся к Алене.

Его взгляд смягчился, наполнившись глубоким, почти благоговейным уважением. Он сделал шаг к ней, останавливаясь вплотную.

— Агнесс де Вальер, — произнес Август во всеуслышание, обращаясь ко всему залу. — Ты пришла в этот дворец как отчужденный залог. Как женщина, чье имя втоптали в грязь предатели и убийцы.

Он поднял руку, требуя внимания всей империи:

— Но сегодня твоя кровь, твой разум и твое бесстрашие спасли мою жизнь и спасли это государство от кровавой смуты. Ты вернула короне дыхание, когда даже придворные лекари опустили руки.

Император повернулся к лорд-канцлеру:

— Внести в Большую Золотую книгу империи чрезвычайный эдикт!

Канцлер торопливо развернул чистый свиток, макая золотое перо в чернила.

— Первое, — отчеканил Август. — Все акты об Отсечении Агнесс де Вальер от прав наследования признаются преступными и юридически ничтожными с момента их подписания. Графиня Агнесс де Вальер восстанавливается во всех родовых титулах, привилегиях и правах.

Зал сдержанно выдохнул.

— Второе, — продолжил государь, и его голос набрал полную силу. — Все имущественные права, земельные наделы, мануфактуры и концессии на добычу серебра в бассейне де Вальер признаются ее единоличной, неделимой и неотчуждаемой собственностью на вечные времена. Ни корона, ни Сенат не имеют права вмешиваться в управление ее владениями.

Алена стояла неподвижно. Ее сердце билось ровно, мощно. Она добилась своего. Абсолютная независимость, колоссальные ресурсы и признание высшей власти.

Но император еще не закончил.

Август повернулся к Керну, окинув взглядом его окровавленную кирасу и тяжелый палаш:

— И третье. Я вижу на твоей ключице древнее клеймо дома Керн, графиня. И вижу кровные узы, которые связывают тебя с моим Верховным комтуром.

Монарх положил свою ладонь поверх соединенных рук Алены и Родерика:

— Именем короны и Высшего суда Ольденгара, я признаю этот брак законным, священным и нерушимым пред лицом людей и богов. Отныне ты — леди Агнесс Керн, графиня де Вальер. Хозяйка Севера и правая рука Канцелярии Дознания.

Гул одобрения прокатился по залу.

Генералы гарнизона синхронно ударили кулаками в кирасы, салютуя новому союзу. Сенаторы склонились в глубоком поклоне перед женщиной, которая за одни сутки перевернула всю расстановку сил в государстве.

Керн медленно повернул голову к Алене.

Его пальцы в тяжелой перчатке переплелись с ее пальцами, сжимая их с железной, неоспоримой силой. В его стальных глазах не было светской фальши — там горело признание равного, темное, собственническое пламя мужчины, который нашел свою истинную пару и никогда ее не отпустит.

Алена встретила его взгляд в упор, не отводя глаз.

Она чувствовала через связь, как бьется его сердце — мощно, в унисон с ее собственным ритмом. Они победили здесь, в сердце столицы. Они вырвали власть из рук предателей.

Но в этот момент тяжелые двери галереи снова распахнулись.

На пороге зала возник запыхавшийся офицер гарнизона серебряных провинций. Его походный плащ был покрыт дорожной пылью и гарью, на лице застыла тревога.

Офицер бросился на колени перед помостом, тяжело переводя дыхание:

— Государь! Леди Керн! Срочная депеша из родового имения Линдбергов!

Алена напряглась, ее пальцы рефлекторно сжали ладонь комтура:

— Докладывай.

— Управляющий Линдбергов и личная стража графа отказались подчиниться указам столицы! — выкрикнул офицер. — Они заперлись в родовом замке Вороньего Пика! Они грабят сокровищницы, сжигают архивы мануфактур и заминировали главные подъемные механизмы центральных серебряных штреков пороховыми фугасами! Если их не выбить оттуда до заката — все рудники взлетят на воздух!

Керн медленно опустил руку на эфес палаша. Его лицо вновь превратилось в каменную маску карателя:

— Похоже, наш триумф придется отложить, графиня.

Алена повернулась к нему. Ее серые глаза сузились, а на губах появилась холодная, хищная усмешка хирурга, готового к окончательной зачистке гнойного очага:

— Собирай полки, муж мой. Мы едем выжигать это осиное гнездо дотла.

Глава 15: Зачистка гнезда

— Седлать боевых! — голос Керна ударил в своды Тронного зала, словно щелчок пастушьего бича.

Он не оглянулся на застывших сенаторов. Не стал дожидаться, пока канцелярия государя оформит свитки с золотыми печатями.

Его пальцы, затянутые в жесткую кожу боевой перчатки, сомкнулись на локте Алены, увлекая ее за собой через разбитые створки дверей в галерею. Он не вел ее под руку, как придворную даму на менуэт — он тащил ее с той же железной, сокрушительной скоростью, с какой шел на приступ.

Через три минуты они были во внутреннем каретном дворе Зимнего дворца.

Предрассветный туман висел над мостовой плотным, сырым саваном. Запах горелого пороха от осадных мортир мятежников еще не выветрился из щелей гранитных плит.

Шестьдесят конных гвардейцев «Черных псов» Дознания уже сидели в глубоких армейских седлах. Вороные тяжеловозы били коваными копытами в камень, выбивая сизые искры, выпуская из раздутых ноздрей клубы горячего пара. На каждом бойце — глухой чешуйчатый доспех, закрытый шлем без забрала и пара коротких нарезных штуцеров в седельных кобурах.

Перед строем переступал ногами огромный гнедой жеребец с чешуйчатым нагрудником — личный боевой конь Керна, по кличке Ворон.

Керн не стал подзывать стремянного.

Его руки обхватили Алену за талию, приподняли над землей так легко, словно в ней не было веса, и опустили в седло впереди себя.

В следующую секунду он сам взлетел на коня.

Его массивное, закованное в вороненую сталь тело навалилось на нее сзади, отрезая от ледяного утреннего ветра. Бедра комтура намертво зажали ее ноги по обе стороны высокой армейской луки. Правая рука Керна перехватила поводья, а левая легла ей на живот, прижимая лопатки Алены к монолиту его кирасы.

— Держись, — бросил он глухо прямо ей в ухо.

— Я не выпаду, комтур, — отчеканила она, перехватывая край кожаной куртки на груди.

Керн вонзил шпоры в бока жеребца.

Конь взвился на дыбы с утробным, яростным ржанием, подковы взрезали гранит, и шестидесятиголовая лавина конницы сорвалась с места, вылетая в распахнутые чугунные ворота дворцового периметра.