Керн подошел к каменной стойке у алтаря, где на черном бархате покоился ритуальный клинок — узкий стилет из черненой стали с серебряной инкрустацией в виде свернувшейся змеи, увенчанный тяжелым родовым перстнем-печатью дома Керн.

Он снял перчатки, бросив их на камень.

Его взгляд, тяжелый, беспощадный, пригвоздил Алену к месту.

— Ты видела Торна, — начал он, и его голос в замкнутом пространстве крипты приобрел раскатистое, зловещее эхо. — Ты слышала каждое его слово. Линдберг поднял свои связи в Сенате. Через шесть часов сюда прибудет предписание за личной подписью регента. Они требуют твоего возврата, потому что серебряные рудники стоят.

— И ты сломаешь пальцы королевскому курьеру? — с вызовом спросила Алена, скрещивая руки на груди, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

— Нет, — Керн покачал головой, и в его глазах блеснула ледяная сталь. — Королевскому курьеру я не стану ломать пальцы. Я просто отрежу ему голову, если он посмеет переступить этот порог. Но юридическая лазейка остается. Пока ты числишься временным залогом, у них есть право требовать пересмотра дела в Высшем трибунале. А империя не может позволить себе остановку монетного двора во время войны.

Он взял со стойки ритуальный стилет.

Сталь блеснула в полумраке тусклым, хищным сиянием.

Керн медленно пошел на нее.

Алена инстинктивно отступила на шаг назад, но уперлась бедром в холодный край базальтового алтаря. Ловушка захлопнулась. Комтур навис над ней, отрезая путь к отступлению. От него снова пахло порохом, кожей и тем первобытным, властным жаром, от которого у нее перехватывало дыхание.

— У тебя есть два пути, Агнесс, — произнес он, останавливаясь вплотную.

Кончик холодного стилета медленно поднялся и уперся в ткань ее платья — прямо в ложбинку между ключицами, чуть выше линии глухого ворота.

Холод стали обжег кожу сквозь сукно.

— Путь первый, — Керн чуть надавил на лезвие, заставляя ткань натянуться. — Я признаю, что залог дефектен, а его показания опасны для государственной безопасности. Я подписываю акт о твоей причастности к заговору Линдберга. Прямо сейчас. Ты спускаешься в пыточный сектор третьего уровня. Тебя привязывают к железному столу, и мои дознаватели выкачивают из тебя кровь литр за литром, консервируя ее алхимической солью для отправки на рудники. Ты проживешь около недели, графиня. Неделю непрерывного, методичного ада, пока твое сердце окончательно не остановится.

Алена не моргнула. Ее взгляд оставался твердым, хотя пульс на сонной артерии под лезвием его ножа колотился со скоростью пулеметной очереди.

— А второй путь? — выдохнула она.

Керн наклонился к ней еще ближе.

Его свободная рука взметнулась вверх, пальцы грубо запутались в ее волосах на затылке, вздергивая ее лицо навстречу его лицу. Расстояние между их губами сократилось до дюйма. Она чувствовала его горячее, прерывистое дыхание.

— Путь второй, — прорычал он с темным, собственническим торжеством. — Ты добровольно встаешь на колени перед этим алтарем. Ты принимаешь клеймо Черной крови дома Керн.

Алена похолодела:

— Кровные узы?..

— Не просто узы, — оскалился комтур. — Древний обряд нерасторжимого присвоения. Клеймо выжигается на твоей плоти моей маной и скрепляется нашей смешанной кровью. Ты становишься частью моего рода. Моей неделимой, пожизненной собственностью. Ни один суд в империи, ни один сенат, ни сам государь не смогут оспорить это право. Линдберг не получит тебя даже в виде трупа.

Его пальцы на ее затылке сжались сильнее, причиняя резкую, отрезвляющую боль.

Острие стилета скользнуло вверх по ее шее, оцарапав нежную кожу под челюстью, оставляя крошечную, набухающую алой каплей царапину:

— Но если ты примешь клеймо — обратной дороги не будет. Ты никогда не сможешь уйти. Твоя воля, твое тело, твой дар и твоя жизнь будут принадлежать мне до последнего твоего вздоха. Я буду чувствовать каждый твой шаг. Каждую твою ложь. Каждую вспышку твоего похотливого возбуждения.

Он опустил клинок к вороту ее платья, поддевая ткань острием:

— Выбирай, графиня. Пыточный стол и неделя агонии в качестве бессловесного донора... или стань на колени и прими мое клеймо прямо сейчас. У тебя ровно десять секунд. Время пошло.

Глава 7: Темный алтарь

— Девять, — голос Керна упал в пустоту крипты, сухой и глухой, словно стук комьев мерзлой земли о крышку гроба.

Лезвие стилета не дрогнуло. Кончик черненой стали продолжал упираться в нежную ложбинку между ключицами Алены. Острие замерло над кожей, не нарушая покрова, но заставляя застыть на месте. Керн не отрывал взгляда от ее глаз, и в этом напряжении сквозила острая, невыносимая борьба с самим собой.

— Восемь.

Алена смотрела в его глаза. Стальные, вычищенные от любого человеческого тепла зрачки. В них не было садизма мелкого тирана — только холодный расчет хирурга, готового ампутировать конечность, не тратя времени на уговоры.

Земной мозг реаниматолога лихорадочно просчитывал варианты.

Пыточный сектор третьего уровня? Это гарантированный летальный исход. В мире без гемодиализа, без плазмафереза, без антидотной терапии регулярный забор крови при прогрессирующем токсическом нефрите убьет это тело за четыре-пять дней. Дознаватели просто выжмут сосуды досуха, а ее душу вышвырнет обратно в небытие.

Клеймо дома Керн? Полное подчинение. Нервная привязка. Утрата автономности. Палач получит ключ ко всем ее соматическим реакциям.

Но живой человек может бороться. Мертвый — всего лишь органика на разделочном столе.

— Семь.

— Убери железо, — выдохнула Алена.

Ее голос не дрогнул. Он прозвучал хрипло, надтреснуто, но в нем не было мольбы. Врач не молит болезнь о пощаде — врач принимает протокол лечения, каким бы токсичным он ни был.

Керн чуть прищурился. Уголок его рта дернулся:

— Ты не встала на колени, графиня.

— Я встану, — она шагнула вперед сама, заставляя сталь стилета оцарапать кожу чуть глубже. Тонкая алая нить поползла по ее ключице, пачкая ворот серого платья. — Но запомни одно, комтур: ты покупаешь не испуганную овцу для спальни. Ты получаешь союзника, который знает, как спасти твои рудники, и который перережет тебе горло, если ты нарушишь условия сделки.

Керн издал низкий, вибрирующий звук, похожий на утробный рык сытого волка.

— Гордая, — прошептал он, и в этом слове сквозило темное, почти извращенное одобрение. — Ненавижу ломать безвольных кукол. Они не дают отдачи.

Он резко отвел кинжал от ее горла, перехватил оружие обратным хватом и свободной рукой толкнул Алену в плечи.

Она не упала. Она плавно, контролируя каждое движение ноющих связок, опустилась на колени перед массивным базальтовым монолитом.

Холод крипты мгновенно пробил ткань платья. Камень алтаря вытягивал тепло, словно ненасытная губка. Вблизи плита казалась еще более жуткой: древние желоба для стока крови были выскоблены до зеркальной гладкости, а выбитые по периметру руны слабо мерцали пепельно-сизым светом, реагируя на присутствие живого носителя маны.

Керн шагнул к ней сзади.

Его тень накрыла ее полностью. Запах его тела — горький можжевельник, оружейный деготь, пороховая гарь и концентрированный тестостерон — ударил в ноздри, вытесняя затхлый воздух подземелья.

Его тяжелые ладони легли ей на плечи.

Хватка была железной. Пальцы комтура нащупали плотную ткань платья у самого ворота.

— Сдери это, — приказал он глухо.

— Что?..

— Мне нужен доступ к ключице и грудине, — в его тоне не было стыда, только жесткая утилитарность полевого хирурга перед вивисекцией. — Если клеймо ляжет на сукно, ты сгоришь заживо от обратного резонанса маны. Рви, или я сделаю это сам.

Алена сжала зубы.

Ее онемевшие пальцы вцепились в глухой ворот серого платья. Одно резкое усилие — медные крючки с треском вырвало из петель. Она потянула ткань в стороны, обнажая шею, хрупкие ключицы и верхнюю часть груди. Холодный воздух крипты ожег кожу сотнями мелких иголок. Следы его недавней ярости на дубовом столе в кабинете — багровые отметины пальцев, искусанная кожа возле яремной вены — предстали перед ним во всей наготе.