Керн стоял за ее спиной, тяжело дыша.

Она чувствовала жар, исходивший от его бедер, прижатых к ее пояснице. Его дыхание шевелило влажные прядки волос на ее затылке.

— Идеально, — пробормотал он.

Он обошел ее, вставая по правую руку от алтаря.

В его левой руке блеснул ритуальный стилет с рукоятью в виде свернувшейся змеи. Лезвие из обсидианового сплава не отражало света факелов — оно словно впитывало его, сгущая тени вокруг себя.

Керн поднял правую руку, сжав пальцы в кулак, и без малейших колебаний полоснул лезвием по собственной ладони.

Звук был сухим, плотным — так режут дубленую воловью кожу.

Рана раскрылась глубоким багровым зевом. Кровь комтура не текла обычной струей — она была густой, почти черной, с отчетливым синеватым отливом сырой первородной маны. От нее поднимался тонкий белесый пар, пахнущий серой, раскаленным железом и грозовым озоном.

Керн сжал кулак над каменной чашей в центре алтаря.

Тяжелые, тягучие капли с глухими шлепками падали на базальт: раз... два... три...

Камень под каплями зашипел. Древние руны по периметру вспыхнули ярче, наливаясь тревожным, багрово-алым сиянием. Воздух в крипте задрожал, послышался низкий, едва уловимый гул, словно где-то в недрах скалы провернулись гигантские шестеренки вечного механизма.

— Руку, — скомандовал Керн, не глядя на нее.

Алена подняла правую ладонь. Пальцы предательски подрагивали — не от страха, а от токсической слабости, но она заставила себя держать кисть ровно.

Керн перехватил ее запястье.

Его раненая рука сжалась вокруг ее пальцев. Горячая, липкая, дымящаяся черная кровь комтура мгновенно покрыла ее бледную кожу. Контакт был ошеломляющим: чужая магия обожгла нервные окончания Алены, словно в вену ввели концентрированный раствор хлористого кальция. Жар пополз вверх по предплечью, ударил в плечо, заставил сердце пропустить удар.

Второй рукой Керн поднес стилет к ее раскрытой ладони.

— Не дергайся, — предупредил он.

Лезвие вошло в ее плоть быстро и чисто.

Острая, режущая боль заставила Алену прикусить губу. Кровь Агнесс — алая, жидкая, отравленная частицами мышьяка — брызнула навстречу черной крови комтура.

Они смешались на стали клинка.

В ту же секунду лезвие зашипело. Металл покрылся мелкими багровыми пузырями, по желобу стилета побежали крошечные электрические разряды. Две несовместимые субстанции — угасающий свет древнего рода де Вальер и тяжелая, разрушительная тьма дома Керн — сцепились в слепой биохимической и магической схватке.

Керн замер. Его зрачки расширились, стальные глаза заволокло темной дымкой.

— Кровь земли и кровь пепла, — заговорил он на древнем диалекте Ольденгара. Слова звучали гортанно, тяжело, перекатываясь во рту, словно гравий. — Плоть к плоти. Дыхание к дыханию. Боль к боли. Да станет принявшая клеймо тенью карателя, частью его клинка, продолжением его воли.

Он выдернул клинок из их соединенных рук и резко опустил его острие в огонь ритуальной жаровни, стоявшей у края алтаря.

Угли взревели. Пламя из желтого стало мертвенно-белым.

Обсидиановая сталь раскалилась за секунды. Смешанная кровь на металле мгновенно запеклась, превращаясь в черную стекловидную корку, источающую тяжелый, сладковатый дым.

Керн повернулся к ней.

Его лицо было страшным. Впалые щеки, оскаленные зубы, вены на висках надулись толстыми синими канатами. Он дышал тяжело, рвано, первобытная мана вырывалась из его пор, заставляя воздух вокруг него мерцать.

— Готова? — прорычал он.

— Жги, — бросила Алена, вскидывая подбородок.

Она не отвела взгляда. Она смотрела прямо на раскаленное добела лезвие, готовая встретить боль так, как встречала каждую операцию — с открытыми глазами.

Керн не стал медлить.

Его левая ладонь метнулась к ее шее сзади, пальцы намертво впились в затылок, фиксируя голову Алены, лишая малейшей возможности отшатнуться.

А правой рукой он прижал раскаленный клинок плашмя прямо к ее правой ключице — чуть выше груди, туда, где под тонкой кожей билась подключичная артерия.

Мир разорвало.

Шипение горящей плоти наполнило крипту едким, тошнотворным звуком.

Белый дым брызнул из-под лезвия, застилая глаза. Запах паленого мяса и горелых волос ударил в нос.

Боль не была человеческой. Это было не просто термическое поражение тканей — это было вторжение чужеродной сущности. Раскаленная черная мана Керна вонзилась в клеточную структуру тела Агнесс, словно миллионы микроскопических гарпунов. Она разрывала белковые связи, вплавляя частицы его крови в ее сосуды, выжигая на фасциях и надкостнице сложный, витиеватый узор родового клейма: змею, кусающую собственный хвост вокруг расколотого черного солнца.

Алена закричала.

Крик вырвался из самой глубины ее легких — дикий, сорванный, первобытный вопль существа, которое выворачивают наизнанку живьем.

Ее спина выгнулась с чудовищной силой. Мышцы натянулись до предела, казалось, позвоночник сейчас переломится пополам. Ногти ее окровавленной руки скребли по холодному базальту алтаря, оставляя красные борозды, срывая остатки ногтей до мяса.

Керн не отпускал.

Он навалился на нее всем телом, прижимая ее к камню, удерживая своим весом, не давая вырваться из огненной ловушки. Его зубы были стиснуты так, что с десен сочилась кровь. Он сам дрожал крупной дрожью: древний ритуал вытягивал из него колоссальные объемы жизненной силы, связывая две нервные системы в единый неразрывный узел.

— Терпи! — рычал он ей прямо в ухо, захлебываясь собственным дыханием. — Держись, Агнесс! Держись за меня!..

Сталь впечатывалась глубже. Ожог третьей степени формировал контур метки.

Алене казалось, что ее черепную коробку вскрыли долотом и залили туда кипящую смолу. Сердце колотилось в сумасшедшем, хаотичном ритме — двести двадцать, двести сорок ударов. Фибрилляция была близко. В глазах стояла сплошная пелена багрового пламени.

И в тот момент, когда сознание готово было окончательно лопнуть, погружая ее в спасительную кому, Керн резко оторвал клинок от ее плоти.

Шипение прекратилось.

Воздух вернулся в легкие с резким, свистящим хрипом.

Алена рухнула грудью на холодный камень алтаря, судорожно хватая ртом холодный воздух. Ее рвало сухими, мучительными спазмами — организм реагировал на запредельный болевой шок. По телу градом катил холодный пот, смывая копоть и кровь.

На ее ключице дымилась свежая рана.

Но это был не обычный ожог. Края раны не кровоточили — они были запаяны матовой, черной, словно застывший обсидиан, пленкой. Под кожей, слабо пульсируя в такт ее умирающему пульсу, переливался сложный геральдический знак дома Керн. Он не угасал. Он жил, дышал, медленно врастая тонкими черными капиллярами в кровеносную систему носительницы.

Керн отбросил стилет. Металл со звоном ударился о ступени и покатился во мрак.

Комтур тяжело опустился на колени рядом с ней.

Его грудь ходила ходуном. Мундир на спине промок от пота насквозь. Он уперся обеими руками в край алтаря, пытаясь восстановить дыхание, глядя на неподвижно лежащую женщину.

— Все... — прохрипел он. — Клеймо встало.

Алена не ответила. Она лежала щекой на базальте, чувствуя, как внутри нее медленно угасает адский огонь ожога.

Но вместо пустоты и облегчения пришло нечто иное.

Страшное. Чужое. Неотвратимое.

Сначала это был легкий электрический зуд в кончиках пальцев. Затем — глухой, вибрирующий толчок в основании черепа.

Нервные системы соединились.

Магический контур Черной крови замкнулся, пробивая биологические барьеры между двумя телами.

Алену словно ударило молнией изнутри.

Она распахнула глаза, но увидела не темноту крипты. Перед ее внутренним взором вспыхнула чужая память, чужие ощущения, чужое восприятие реальности.

Она почувствовала его.

Физически. На клеточном уровне.

Она ощутила тяжесть его массивного двухметрового тела, ноющую боль в его рассеченной ладони, застарелый звон в ушах от сотен разорвавшихся рядом гранат, холод железных наплечников, давящих на трапециевидные мышцы. Она почувствовала вкус горького табака на его языке и густую, темную, хищную ярость, которая бурлила в его венах последние десять лет.