Соматическое предательство плоти было абсолютным. Реаниматолог внутри нее кричал об опасности, гордость требовала выцарапать ему глаза, но тело Агнесс, напитанное ядом и пробужденное его черной маной, плавилось под его руками.

Внизу живота разлилась невыносимая, ноющая тяжесть. Влага выступила между бедер, делая тонкий батист белья липким и горячим. Пульс колотился в горле, забивая слух.

Керн нагнулся к ней.

Его лицо замерло в дюйме от ее шеи. Он глубоко, шумно втянул носом воздух, вдыхая запах ее разгоряченной кожи, пота, крови и сладковатого яда.

— Ты вся дрожишь, графиня, — прошептал он, и его горячие губы мазнули по чувствительной зоне под ее ухом.

Алена запрокинула голову, судорожно втягивая воздух сквозь сжатые зубы. Горловой стон рвался наружу, и она прикусила нижнюю губу до новой порции крови, чтобы удержать его.

— Пульс под сотню, — его губы скользнули вниз, оставляя обжигающую дорожку вдоль яремной вены к ключице. — Зрачки расширены до предела. И ты течешь, маленькая дрянь. Твое тело хочет меня так, что ты готова содрать с меня эту рубаху.

— Пошел... к черту... — выдохнула она, но ее пальцы, вместо того чтобы оттолкнуть его, судорожно вцепились в ткань на его плечах, сжимая лен до побелевших костяшек.

— Не угадала, — усмехнулся он ей в ключицу. — Черт здесь я.

Его правая рука скользнула к паху.

Пальцы комтура нащупали влажную ткань ее белья и с силой сжали ее через тонкий батист прямо в центре ее пульсирующего жара.

Алена выгнулась дугой.

Дикий, пронзительный спазм прошил все ее тело от лобка до кончиков пальцев. Ее бедра непроизвольно подались навстречу его руке, подтверждая каждое его грязное, издевательское слово. Сдержать стон не удалось — он вырвался хриплым, прерывистым вздохом прямо в его ухо.

Керн тихо, торжествующе зарычал.

Его глаза полыхнули абсолютной тьмой. Он оторвался от ее шеи, глядя на ее запрокинутое, раскрасневшееся лицо, на ее затуманенный, полубезумный взгляд.

В его движениях больше не было сомнений. Он пришел забирать то, что считал своим по праву меча и залога.

Его левая рука взметнулась к поясу.

Пальцы нащупали массивную железную пряжку широкого армейского ремня.

Сухой, хищный щелчок расстегнутого металла прозвучал в тишине комнаты, словно взвод курка перед выстрелом в упор.

Керн одним резким движением выдернул кожаный ремень из петель, бросая его на пол. Плотная ткань его походных штанов натянулась — возбуждение комтура было сокрушительным, тяжелым, не знающим пощады.

Его пальцы вернулись к ее бедру, грубо сминая внутреннюю сторону, раздвигая ее ноги еще шире, вжимаясь пахом в край стола, готовый уничтожить последние преграды.

— Ты моя, — выдохнул он хриплым, рычащим шепотом, наклоняясь для первого, сокрушительного поцелуя. — По закону, по крови и по плоти.

И в эту секунду в дверь башни с сокрушительной силой ударили.

Грохот был таким, словно в дубовые доски врезалось осадное бревно. Железный засов зазвенел, вибрируя в пазах.

— Лорд-комтур! — сквозь толщу дерева прорвался сорванный, панический крик дежурного офицера внешней стражи. — Срочный пакет из Зимнего Дворца! Личная печать государя! Курьер загнал троих коней, на нем кровь! Бунт в гарнизоне столицы! Государь требует вас на совет немедленно!

Глава 5: Право залога

Удар в дубовую дверь отозвался в теле Алены глухой вибрацией через край столешницы.

Керн не отстранился ни на дюйм.

Его тело, нависшее над ней, оставалось монолитом из раскаленных мышц и тяжелой кости. Его бедра, вклинившиеся между ее разведенных коленей, давили вперед с чудовищной силой. Пальцы комтура, сминавшие нежную плоть на внутренней стороне ее бедра, не разжались — они впились глубже, оставляя четкие полумесяцы ногтей на бледной коже.

За дверью колотили сапогами. Железные полосы на вековом дереве протяжно звенели.

— Лорд-комтур! — голос офицера за порогом срывался на визгливый хрип. — Курьер в нижнем карауле! Приказ Тайного совета! Мятеж в кавалерийских казармах, шестая рота перебила офицеров! Вас ждут во дворце через четверть часа, иначе государь введет в город наемников!..

Керн медленно, тяжело повернул голову в сторону двери.

Его профиль в багровых отблесках камина казался высеченным из сырого гранита. Желваки на челюсти перекатывались под кожей, рассеченная бровь натянулась. В его стальных зрачках не было паники — там горела глухая, первобытная ярость хищника, у которого пытаются вырвать добычу прямо из раскрытой пасти.

— Десять минут, — прорычал Керн.

Голос не был громким, но в нем прозвучала такая плотная, концентрированная мана, что пламя в камине пригнулось к углям, а за дверью мгновенно смолк топот сапог.

— Но, ваша светлость...

— Запри гонца в допросной, — отчеканил комтур, не повышая тона. — Приставь к его глотке двоих бойцов. Если дернется до моего спуска — перерезать связки на ногах. Пошел вон.

За дверью повисла секундная, мертвая тишина, после чего раздался торопливый, испуганный топот удаляющихся по каменной лестнице подкованных подошв.

Тишина рухнула обратно в комнату, разбавляемая лишь воем ветра за свинцовыми переплетами окон и треском смолы.

Керн медленно повернул лицо обратно к Алене.

Она лежала на полированном дубе, задыхаясь от тяжести его веса. Чернила из опрокинутой хрустальной чернильницы текли по скошенному краю столешницы, капая на каменные плиты с мерным, липким звуком: кап... кап... кап...

Алена попыталась воспользоваться заминкой.

Ее ладони, все еще упиравшиеся в его каменную грудь, напряглись. Она толкнула его изо всех сил, пытаясь сдвинуть хотя бы на полдюйма, чтобы свести колени и соскользнуть со стола:

— Пусти. У тебя мятеж. Император...

— Император подождет, — перебил он.

Его голос стал пугающе тихим, вибрирующим на самых связках.

Прежде чем она успела сделать вдох, Керн оторвал правую руку от ее бедра, резко завел ее за спину и ударил раскрытой ладонью по железной пластине рунического замка на косяке, не отводя глаз от лица Алены.

Черная вспышка сырой магии сорвалась с его пальцев.

По периметру дубовой двери с сухим щелчком вспыхнули и погасли багровые глифы. Засов в пазах намертво вплавился в камень. Из этой комнаты теперь нельзя было выйти ни снаружи, ни изнутри, пока билось сердце хозяина замка.

— Никто не войдет сюда, графиня, — прошептал он, возвращая руку к ее телу. — И никто отсюда не выйдет.

— Керн, ты с ума сошел... — выдохнула она, чувствуя, как паника начинает пробивать броню ее врачебного хладнокровия. — Государственный переворот...

— Плевать, — он навалился вперед всей массой, окончательно прижимая ее лопатки к холодному дереву. — Линдберг думает, что взбунтовал казармы, чтобы отвлечь Дознание от границ. Он думает, что я брошу тебя здесь и помчусь тушить пожар на столичных площадях. Но он забыл, с кем имеет дело.

Его ладонь легла на остатки батистовых панталон на ее бедре.

Одно короткое, безжалостное движение.

Тонкая ткань затрещала и лопнула. Керн сдернул распоротые клочья вниз, скомкал их в кулаке и не глядя швырнул в горящий камин. Белый батист вспыхнул за секунду, осыпаясь черным невесомым пеплом.

Алена осталась абсолютно нагой ниже пояса.

Холодный воздух комнаты мгновенно лизнул горящую, обнаженную плоть. Стыд, дикий и первобытный, ударил в голову, смывая остатки кислорода. Она инстинктивно дернула бедрами, пытаясь перевернуться на бок, сжаться, прикрыться, но Керн не оставил ей ни единого шанса.

Его левое колено с силой врезалось между ее ног, разводя их максимально широко, упираясь бедром в край стола.

— Не дергайся, — бросил он с тяжелой хрипотой. — Хуже будет.

— Скотина... — процедила она сквозь зубы.

Ее рука метнулась к краю стола, пальцы нащупали тяжелый нож для вскрытия писем с костяной рукоятью. Алена не колебалась. Она перехватила сталь обратным хватом и с коротким замахом вонзила лезвие прямо в неприкрытый бок комтура.