Удар был точным, рассчитанным на межреберный промежуток.

Но Керн среагировал со скоростью атакующей гадюки.

Его рука впечаталась в ее запястье до того, как острие коснулось льна его рубахи. Кости жалобно хрустнули под его хваткой. Пальцы Алены разжались против воли, нож с металлическим звоном отскочил на пол, теряясь в луже чернил.

Керн не разозлился.

Напротив — в глубине его зрачков полыхнуло темное, торжествующее пламя. Ему нравилось это сопротивление. Ему нужно было сломать ее до основания, выжечь из нее остатки гордости столичной аристократки.

— Резать меня вздумала? — прошептал он ей в самые губы. Его дыхание пахло крепким можжевеловым спиртом и порохом. — Забыла, чья кровь держит твою жизнь?

Он завел обе ее руки за голову, сжав оба тонких запястья в одном своем кулаке и прижав их к столу над ее макушкой. Вторая его ладонь, широкая, грубая, покрытая старыми шрамами, опустилась на ее плоский, трепещущий живот.

Его пальцы не гладили. Они с силой вдавились в мышцы пресса, заставляя Алену выдохнуть воздух сквозь сжатые зубы, и медленно, с неотвратимым давлением поползли вниз.

Туда, где между ее разведенных бедер пульсировал раскаленный, влажный жар.

Когда его шершавые пальцы коснулись ее половых губ, Алена дернулась, словно от удара электрическим током.

Соматическое предательство тела было абсолютным, чудовищным, не поддающимся контролю разума. интимные мышцы непроизвольно сжались, выпуская новую порцию горячей, липкой смазки. Мышьяк в ее крови, взбудораженный спиртом и темной маной комтура, превратил каждый нервный узел в оголенный провод.

Керн погрузил два пальца внутрь — резко, глубоко, без подготовки.

Алена закричала.

Звук застрял в горле сухим, задавленным всхлипом. Боль от растяжения сухой, непривыкшей к такой грубости плоти смешалась с ослепляющей вспышкой запретного наслаждения. Ее таз непроизвольно качнулся навстречу его руке, спина выгнулась дугой, отрываясь от поверхности стола.

Керн замер внутри нее, чувствуя, как ее горячие, тесные стенки пульсируют вокруг его пальцев, пытаясь вытолкнуть чужеродное вторжение и одновременно сжимая его до судороги.

— Посмотри на себя, — прорычал он.

Его свободная рука отпустила ее запястья и резко схватила ее за подбородок, поворачивая лицо к высокому настенному зеркалу в бронзовой раме, висевшему напротив камина.

В темном стекле, залитом багровыми отблесками огня, отражалась сцена их грехопадения.

Она — бледная, с разметавшимися по черному дереву волосами, в изодранной льняной сорочке, обнажавшей искусанную шею и грудь с налитыми, вишневыми сосками. Ее длинные ноги были широко разведены, бедра дрожали от напряжения.

И он — огромный, темный зверь в расстегнутой на груди рубахе, стоящий между ее коленей, держащий руку в самом сокровенном центре ее существа.

— Смотри, графиня, — приказал он, и его пальцы внутри нее сделали короткое, выкручивающее движение, задевая чувствительный бугорок на передней стенке.

Алена застонала. Громко. Беспомощно.

Ее веки затрепетали, зрачки расширились, заполняя почти всю радужку. В зеркале она видела, как ее собственное тело плавится под его нажимом, как бедра подаются вперед, требуя большего.

— Твой муж травил тебя, как паршивую собаку, — его шепот обжигал ее ухо, язык мазнул по чувствительной ямке за мочкой. — Он держал тебя на сухом пайке, боясь подойти к собственной жене. А ты течешь под пальцами палача, как последняя девка из портового кабака.

— Заткнись... — выдохнула она, впиваясь ногтями в край дубовой столешницы. Дерево врезалось под ногтевые пластины, но эта боль тонула в пожаре, бушевавшем между ног. — Заткнись, Керн!..

— Не заткнусь, — оскалился он.

Он выдернул пальцы из ее тела. Влажный, жаркий звук разорвал тишину кабинета.

Керн не стал тратить время на раздевание. Его левая рука рванула вниз ширинку плотных походных штанов, высвобождая тяжелый, багровый от прилившей крови член.

Он был огромным, толстым, с вздувшимися сизыми венами, пульсирующими в такт бешеному ритму его сердца. На широкой головке блестела прозрачная капля предсемени.

Алена замерла, глядя на эту сокрушительную плоть. Реаниматолог внутри нее хладнокровно оценил анатомическое несоответствие: ее узкий, нерожавший таз и эта чудовищная масса мышц и жил. Он разорвет ее. Проломит, как сухую ветку.

Но страх лишь подстегнул выброс адреналина. Внизу живота закололо сотнями раскаленных игл.

Керн перехватил ее под бедрами.

Его ладони легли под ее ягодицы, приподнимая таз над столом и подтягивая ее к самому краю. Ее ноги легли ему на поясницу, обхватывая мощный торс.

Он приставил головку к ее влажному, трепещущему входу.

Горячая плоть коснулась плоти. Алена судорожно втянула воздух, ее пальцы судорожно вцепились в его предплечья, ногти впились в старые шрамы, проступающие на коже комтура.

— Смотри на меня, Агнесс, — потребовал он, и в его голосе звенела неприкрытая сталь. — Запомни эту ночь. С этой секунды ты принадлежишь Дознанию. Каждой каплей своей крови.

Он не стал входить плавно.

Керн подался вперед всем корпусом, одним тяжелым, беспощадным толчком загоняя себя внутрь на половину длины.

Боль была острой, вспарывающей.

Алена вскрикнула, запрокидывая голову назад. Ее спина натянулась, как тетива боевого лука. стенки ее лона отчаянно сопротивлялись, натягиваясь до предела, принимая в себя его невероятную толщину. Казалось, ее кости сейчас не выдержат и треснут под напором этой мощи.

Керн зарычал сквозь зубы. Его челюсти сжались так, что на висках вздулись синие жилы. Внутри нее было невероятно узко, горячо, обжигающе тесно. Ее спазмирующие мышцы обхватили его ствол мертвой хваткой, выжимая из него глухой стон.

Он замер на три удара сердца, давая ее телу привыкнуть к вторжению.

Его лоб покрылся крупными каплями пота. Капли падали на ее обнаженную грудь, обжигая соленfeedой влагой.

— Дыши, — хрипло скомандовал он, опускаясь к ее лицу. — Дыши, черт тебя дери.

Алена сделала прерывистый вдох. Боль начала трансформироваться. Острая вспышка уступала место давящему, всепоглощающему заполнению. Внутри нее не осталось пустоты — только он, его вес, его пульсирующая магия, которая через физический контакт хлынула в ее сосуды.

Керн не стал ждать дольше.

Он подался назад, почти полностью покидая ее лоно, и тут же вогнал себя обратно — до самого основания.

Его лобок с глухим, влажным шлепком врезался в ее ягодицы.

Стол под ними жалобно застонал. Массивные дубовые ножки сдвинулись по каменному полу на дюйм с резким, скрежещущим звуком.

Алена задохнулась. Второй толчок выбил из нее стон, перешедший в хриплый вскрик.

— Вот так... — прорычал Керн, начиная двигаться.

Он задал тяжелый, беспощадный темп. Никакой ласки. Никакой пощады. Это был штурм крепости, методичное, силовое разрушение обороны.

Каждый его толчок был глубоким, до самого основания, заполняя ее целиком. Он входил в нее с силой тарана, впечатывая ее бедра в столешницу. В комнате стоял влажный, жаркий звук соприкосновения разгоряченных тел, скрип дерева и тяжелое, хриплое дыхание комтура.

Алена пыталась удержать разум. Пыталась напомнить себе, кто она, что это лишь физиология, лишь способ выжить в чужом теле.

Но тело предавало ее с каждым новым движением.

Чувствительность нарастала лавиной. Там, где мгновение назад была боль, теперь разгорался ядерный пожар. Ее бедра начали двигаться в такт его толчкам. Она не могла это остановить: ее таз сам подавался навстречу каждому его выпаду, заставляя его член входить еще глубже.

Ее ноги сильнее сжались на его пояснице, пятки уперлись в его крестец.

Керн почувствовал эту перемену мгновенно.

Его губы искривились в хищной усмешке. Он перехватил ее руки, прижал их к ее груди одной своей ладонью, а второй грубо сжал ее правую грудь, сминая податливую плоть, пропуская затвердевший сосок между пальцами.