— Лежи здесь, — бросил он, прижимая клинок плашмя к ее животу, обозначая границу. — Высунешься — пристрелю сам.

— У них арбалеты с миндальным токсином, — быстро прошептала Алена, впиваясь ногтями в ткань его рукава, удерживая его на секунду. — Один порез — и паралич дыхательного центра через сорок секунд. Не подставляй открытую кожу.

Керн на долю мгновения замер.

Его взгляд метнулся к ее пальцам, сжимающим его мундир. Впервые за все время в его глазах промелькнуло нечто, похожее на изумление. Эта раненная, бледная женщина, нашедшая в себе силы подняться с пола фургона, предупреждала его об опасности вместо того, чтобы молить о пощаде или биться в истерике.

Уголок его рта дернулся в жестокой усмешке.

— Держись за скобы и не высовывайся, графиня. Они пожалеют, что вышли на этот тракт.

Керн нажал на потайную скобу в потолочном люке фургона.

Стальная крышка со свистом откинулась наружу. В образовавшийся проем хлынул ледяной ливень, и в тот же миг комтур Канцерии Дознания пружиной взвился вверх, с ревом обрушивая свой палаш на головы нападавших.

Глава 3: Полевой протокол

Сверху хлынула кровь.

Она была не дождевой — густой, почти черной, дымящейся на сыром осеннем сквозняке. Капли ударили по обнаженным ключицам Алены, оставляя липкие, обжигающие дорожки.

Вслед за кровью в открытый люк фургона рухнул истошный, захлебывающийся вой.

Сталь Керна пела за пределами человеческого слуха. Это был не бой — это была методичная, тяжелая бойня. Сверху доносился глухой хруст разрубаемых костей, свист рассекаемого мяса и короткие, сухие выдохи комтура. Его магия вырывалась наружу плотными, вибрирующими волнами: железо кареты стонало, заклепки звенели, а воздух внутри отсека сделался настолько едким от озона, что щипало глаза.

Алена перекатилась на бок, вжимаясь в угол между опрокинутой лавкой и стальной обшивкой.

Осколки разбитого дуба впивались в бедра сквозь разорванные батистовые панталоны. Холод от мокрого железа мгновенно пробирался к костям, но внутри груди все еще клокотал отравленный пожар. Сердце сбоило, пропуская каждый четвертый удар — токсическое действие мышьяка нарастало с каждой секундой физического стресса.

Сверху раздался треск.

Чье-то тяжелое тело с силой ударилось о край распахнутого люка. Сапог, подбитый железными скобами, сорвался вниз, едва не задев плечо Алены.

Один из наемников Линдберга не удержался на покатой, скользкой крыше фургона и с грохотом провалился внутрь.

Он упал на четвереньки всего в двух шагах от нее, вздымая брызги скопившейся на полу грязной воды. Лицо под засаленным кожаным капюшоном было залито кровью из рассеченного лба, зубы оскалены в паническом бешенстве. В правой руке он судорожно сжимал короткий абордажный тесак с зазубренным обухом, а на его шее тускло поблескивал серебряный знак — три вороньих пера.

Личная свора графа Линдберга.

Наемник мгновенно зафиксировал цель. Его мутные, налитые кровью глаза уставились на полуобнаженную Алену, забившуюся в угол.

— Графинюшка... — сипло прохрипел он, поднимаясь с колен. — Добить...

Он подался вперед, занося тесак для короткого, вспарывающего удара снизу вверх.

Времени на страх не было. Земной реаниматолог внутри Алены не умел падать в обморок перед лицом опасности — экстремальная ситуация лишь вымораживала эмоции, превращая зрение в тоннель, а мысли — в сухие алгоритмы выживания.

Ее пальцы, онемевшие от холода, нащупали в досках переборки тот самый арбалетный болт с раздвоенным черным пером.

Древко сидело мертво. Алена уперлась пяткой в железную балку, стиснула зубы до скрежета и рванула оперение на себя всем весом истощенного тела.

Ясень поддался с сухим хрустом.

Острие с шипением вышло из развороченного дерева. Она не успела перехватить древко удобнее — наемник уже сделал выпад. Лезвие его тесака со свистом рассекло воздух, срезая клочья батиста с ее правого плеча и распарывая кожу до крови.

Алена не отшатнулась. Наоборот — она подалась навстречу его инерции, сокращая дистанцию, чтобы лишить врага размаха.

Ее левая рука вцепилась в мокрый ворот его кожаной куртки, а правая, сжимавшая обломок арбалетного болта, со всей оставшейся силой вонзила граненый наконечник прямо в открытую шею нападающего — в треугольник между ключицей и сонной артерией.

Сталь вошла мягко, с влажным, чвякающим звуком.

Контактный миндальный токсин, впитанный железом, сработал мгновенно.

Глаза наемника полезли из орбит. Зрачки сузились в микроскопические точки, тесак с грохотом выпал из разжавшихся пальцев. Тело мужчины выгнулось дугой, горло свело жесточайшей судорогой, и он повалился на Алену, давя ее своей неподъемной, воняющей дешевым пойлом и потом тушей.

Она задохнулась под этой массой. Токсичная пена изо рта умирающего брызнула ей на ключицу, прожигая кожу едким жаром.

В следующую секунду люк над ними разорвало.

Широкая ладонь в окровавленной латной перчатке ворвалась внутрь, ухватила мертвого наемника за шкирку и одним нечеловеческим рывком вздернула двухсотпудовое тело вверх, выбрасывая его наружу, словно пустой куль с тряпьем.

В проеме показался Керн.

Дождь смывал с его лица брызги чужой крови, но она все равно стекала по бледным скулам, смешиваясь с грязью. Черные волосы прилипли ко лбу. Его глаза горели мертвенным, выжигающим серебром — первородная темная мана кипела в его венах, требуя продолжения резни. Мундир на груди был иссечен, но вороненая кираса выдержала все попадания.

Он перевел дыхание — тяжело, глухо, словно меха кузнечного горна.

Его взгляд упал на Алену: на ее разорванное плечо, на окровавленные руки, сжимающие расщепленный арбалетный болт, на ледяное, перекошенное от боли и ярости лицо.

— Жива? — выдохнул он.

Голос комтура вибрировал от остаточного магического напряжения.

— Если не считать вашей тупой брони и двух царапин — вполне, — прохрипела Алена, пытаясь опереться на локти. Пальцы соскальзывали по мокрому железу, перед глазами плыло. — Сколько их было?

— Восемь, — коротко бросил Керн. — Ни один не ушел.

Он спрыгнул вниз.

Тесное пространство фургона заполнилось его присутствием настолько плотно, что Алене показалось, будто выкачали весь оставшийся воздух. Он не стал тратить слова на пустые расспросы. Его взгляд зафиксировал багровую полосу на ее плече и черную каплю токсина на ключице.

Керн выругался — грязно, по-солдатски, без тени аристократического лоска.

Его пальцы сорвали с пояса кожаную флягу. Зубами сорвав пробку, он без предупреждения плеснул едкую, пахнущую можжевельником спиртовую жидкость прямо на ее рану и обожженную кожу.

Боль была чудовищной. Словно в плоть плеснули кипящего свинца.

Алена закричала. Крик застрял в горле сухим, задавленным хрипом, она выгнулась, впиваясь ногтями в доски пола. Мышцы живота свело от невыносимого жжения.

— Терпи, — рявкнул Керн, наваливаясь на нее коленом и грубо стирая токсин краем своего шерстяного шарфа. Кожа на ее ключице вспучилась волдырями, но яд не успел проникнуть в кровоток. — Еще не хватало, чтобы ты сдохла от яда собственных слуг до того, как переступишь порог моей канцелярии.

Он отбросил флягу в сторону, перехватил ее поперек тела и одним движением поднял на ноги.

Земля качнулась. Колени Алены подогнулись, мир вокруг превратился в серую воронку, но Керн не позволил ей упасть. Он рывком перекинул ее через плечо, как охотничий трофей, и шагнул к развороченному борту фургона.

Снаружи разверзся ад.

Ливень превратил восточный тракт в пенящуюся реку из грязи и гравия. Вокруг валялись трупы наемников с неестественно вывернутыми конечностями — следы работы тяжелого клинка Дознания. Две лошади из упряжки фургона были мертвы, третья хрипела, запутавшись в постромках.

Из шести всадников конвоя на ногах оставалось лишь трое. Они тяжело дышали, держа под уздцы уцелевших вороных жеребцов. Один из гвардейцев наспех перетягивал разрубленное предплечье жгутом из сыромятной кожи.