— Ты думаешь... ты победила?! Думаешь, забрала рудники и можешь спать спокойно в постели этого палача?!

Он захрипел, когда пальцы Керна сжались сильнее, но продолжил выкрикивать слова, захлебываясь собственной ненавистью:

— Ты думаешь, это я устроил заговор?! Я — всего лишь пешка! Мелкий закупщик оружия для северных полков! Вы искали измену среди сенаторов?! Искали продажных генералов в гарнизоне столицы?!

Кассиан зашелся в кашле, выплевывая темный сгусток крови, и с дикой силой выкрикнул прямо в лицо застывшему Керну:

— Заговор возглавляет не Сенат, комтур! И не мятежные бароны Пустошей! Во главе переворота стоит тот, перед кем ты преклоняешь колени на каждом Большом совете! Родной брат государя! Великий князь Альбрехт!

Воздух в каземате словно обратился в жидкий азот.

Керн замер. Его стальные глаза расширились, зрачки сузились в микроскопические точки.

А Линдберг, чувствуя, как его слова бьют точно в цель, забился на цепях в последнем припадке истерического восторга:

— Альбрехт уже в Зимнем дворце! Пока ты спускался сюда, его личная гвардия блокировала покои государя! Император Август уже выпил свой вечерний отвар с моим мышьяком! К рассвету государь будет мертв, Альбрехт наденет корону, а твоя Канцелярия Дознания... вы все уже объявлены государственными преступниками! Ваша Цитадель окружена тремя осадными легионами! Вы заперты в этой мышеловке, Керн! Вы сдохнете здесь оба!..

Глава 12: Черный гон

Слова Линдберга еще висели в спертом, ледяном воздухе каземата, когда рука Алены опустилась.

Она не стала колебаться. Не стала задавать вопросов. Земной реаниматолог внутри нее знал точный момент, когда агония пациента переходит в агонию окружающего мира.

Длинная пункционная игла вошла в шею Кассиана под углом в сорок пять градусов.

Хруст проколотой фасции был почти неслышным. Острие вонзилось прямо в просвет общей сонной артерии, и Алена большим пальцем плавно вдавила поршень стеклянного цилиндра, загоняя концентрированный раствор алкалоидов аконита прямо в мозговой кровоток графа.

Смех Линдберга захлебнулся на полувздохе.

Его зрачки мгновенно расширились, вытесняя радужку, превращаясь в две черные бездны. Мышцы лица графа свело короткой, безболезненной судорогой. Сердечный ритм сорвался в хаотичную фибрилляцию желудочков: сорок секунд, тридцать, двадцать... Взгляд Кассиана остекленел, челюсть отвисла, и тело бывшего хозяина серебряных рудников бессильно повисло на цепях, превратившись в остывающий кусок плоти.

Алена выдернула иглу, вытирая каплю крови о подол своего платья.

Она развернулась к Керну.

И в этот миг каменный пол под ее ногами заходил ходуном.

Это не было землетрясением. Это не был удар осадных орудий снаружи.

Вибрация исходила от человека, стоявшего в трех шагах от нее.

Родерик Керн медленно опустил руки. Его пальцы, секунду назад сжимавшие горло Линдберга, неестественно выпрямились, а затем сжались в кулаки с такой силой, что кожа на костяшках лопнула, выпуская наружу густую, черную, дымящуюся сукровицу.

— Альбрехт... — выдохнул он.

Звук не был человеческим. Из его широкой груди вырвался низкий, инфразвуковой рокот, от которого пламя факелов в железных кольцах прижалось к каменной кладке и мгновенно сменило цвет с рыжего на мертвенно-фиолетовый.

Магия черной крови внутри комтура сорвала предохранители.

Алена отступила на полшага, мгновенно фиксируя изменения в его соматике. Зрачки Керна затопило чернильной тьмой — белки глаз исчезли полностью, наливаясь тяжелой, вибрирующей чернотой. На шее, выползая из-под воротника камзола, вздулись толстые, ветвящиеся вены, пульсирующие смоляным, маслянистым сиянием.

Воздух в каземате сгустился до плотности болотной жижи. Запахло чистым озоном, серой и раскаленным металлом.

Слишком много потрясений за одни сутки.

Перегрузка кровных уз у темного алтаря, магический резонанс очищения от мышьяка, прорыв пространственных зеркал во дворце и финальный удар — весть о предательстве принца и отравлении государя. Резервуар первородной маны комтура переполнился. Токсичная, разрушительная мощь древнего рода Керн пробила ментальные барьеры, затапливая кору головного мозга диким, неконтролируемым гормональным штормом.

Черный гон.

Боевое безумие высших лордов Дознания, о котором шептались в гарнизонах, как о чуме. Состояние, в котором альфа-хищник терял способность отличать своих от чужих, превращаясь в живую машину уничтожения, движимую лишь двумя инстинктами: рвать плоть врагов и подчинять, метить, брать силой доступную самку своего клана.

— Керн, — позвала она, стараясь говорить низко и уверенно. — Держи фокус. Контролируй кору. Это нейротоксический сброс.

Комтур медленно повернул голову в ее сторону.

Его шея двигалась рывками, мышцы натянулись канатами. Он не слышал слов. Он реагировал только на звук ее голоса и на запах ее крови, сочившийся через невидимый канал кровного клейма на ее ключице.

Тяжелая железная дверь каземата со скрежетом распахнулась.

В подземелье влетел капитан Вальц. На офицере не было шлема, его лицо было белым как мел, а нагрудник кирасы был помят:

— Лорд-комтур! Внешний обвод прорван! Осадные полки великого князя подошли к южным мостам! Нам перекрыли воду и выставили тяжелые мортиры! Государь... из дворца пришел вестник! Государь в коме, принц Альбрехт объявил себя регентом и подписал указ о немедленной ликвидации Канцелярии!..

Вальц осекся на полуслове.

Его взгляд уперся в фигуру Керна. Офицер попятился назад, его рука инстинктивно дернулась к эфесу шпаги, а в глазах плеснул первобытный, животный ужас ветерана, знающего, что означает черная радужка командира.

— Святые боги... — прошептал капитан, сглатывая ком. — Черный гон... Он сорвался.

Керн издал глухой, гортанный рев.

Ударная волна его маны сорвалась с плеч комтура невидимым тараном.

Вальца отшвырнуло назад на добрых десять шагов, выбивая из каземата в коридор. Железные инструменты на столике со звоном взлетели в воздух, врезаясь в стены. Каменная плита под ногами Линдберга раскололась надвое, и мертвое тело графа рухнуло в образовавшуюся расщелину.

— Вон! — рявкнул Вальц откуда-то из коридора, с трудом поднимаясь на ноги, захлебываясь кашлем. — Всем постам — эвакуация нулевого уровня! Опустить железные решетки третьего сектора! Запереть сектор извне! Комтур в гоне! Спасайтесь, кто может!..

По коридорам Цитадели покатилась паническая дробь десятков бегущих кованых сапог. Солдаты Дознания бросали посты. Они знали: в этом состоянии Родерик Керн перерубит сотню собственных гвардейцев за три минуты и даже не вспомнит об этом на рассвете.

Алена не побежала.

Она осталась стоять посреди разрушающегося каземата, глядя, как закрывается массивная решетчатая дверь в конце галереи, отрезая путь наверх.

Она осталась один на один со зверем.

Керн медленно двинулся на нее.

Его шаги были тяжелыми, вбивающими крошево базальта в плиты пола. Он сбросил с плеч разорванный камзол, обнажая чудовищный рельеф мускулов. Его обнаженный торс пылал багровым, маслянистым жаром, пот кипел на его коже, срываясь белесым паром.

Через кровную связь на Алену обрушился такой сокрушительный поток первобытной, животной похоти и ярости, что ее колени подогнулись.

Ее тело отозвалось мгновенно.

Предательский, мокрый жар ударил в пах. Соски затвердели, царапая шерсть платья. Магический симбиоз требовал разрядки: зверю нужен был проводник, сосуд, способный заземлить колоссальное напряжение и не сгореть дотла.

— Керн, — твердо произнесла она, не отводя глаз от черных провалов его глазниц. — Ты узнаешь меня?

Комтур остановился в полушаге.

От него веяло жаром доменной печи. Его широкая грудь вздымалась с пугающей частотой — сто восемьдесят ударов в минуту, тахикардия на грани разрыва аорты.