— Нравится? — его голос бил прямо в ее барабанные перепонки. — Скажи мне, графиня. Нравится, как каратель берет тебя на твоем же залоге?

— Ненавижу... тебя... — выдохнула она, выгибаясь под ним, когда его головка вновь жестко ударила в самую чувствительную точку внутри.

— Врешь, — прорычал он. — Ты сходишь с ума. Ты сжимаешь меня так, будто боишься выпустить хоть на дюйм.

Он ускорил темп.

Толчки стали короткими, яростными, дробящими. Стол ходил ходуном, с него с грохотом полетели оставшиеся свитки, чернила брызнули на стену.

Воздух в комнате накалился до предела. Алена чувствовала, как внутри нее закручивается тугая, невыносимая спираль. Дышать стало нечем. Сердце колотилось в горле с частотой двести ударов в минуту. Мышцы живота стянуло судорогой, ноги мелко задрожали.

Она приближалась к обрыву.

Это было сокрушительно. Земной опыт реаниматолога растворился в первобытном экстазе, который черная кровь Керна выжигала в нервной системе Агнесс.

— Керн... — ее голос сорвался на умоляющий шепот. — Я больше... не могу...

— Кончай, — приказал он, не сбавляя бешеного ритма. — Кончай для меня, Агнесс. Сейчас же.

Его пальцы нашли самую чувствительную точку ее естества, оглаживая ее с точным, сводящим с ума нажимом.

Спираль внутри нее лопнула.

Мир перед глазами Алены взорвался ослепительно белой вспышкой.

Оргазм накрыл ее с такой чудовищной силой, что ее тело выгнулось, отрываясь от стола, поддерживаемое лишь его тяжестью. интимные мышцы сжались в дикой, ритмичной судороге, буквально сдавливая его ствол, заставляя Керна зарычать от нечеловеческого давления.

Она кричала. Не сдерживаясь, не пряча голоса, выплескивая всю боль, весь яд, все унижение последних месяцев в этот безумный, очищающий вопль.

Керн не выдержал.

Ее спазм сломал его железный контроль. Он сделал еще три мощных, сокрушительных толчка, вбивая себя в нее до предела, и замер, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи.

Глухой, гортанный рык вырвался из его груди.

Его тело напряглось, превратившись в камень. Алена почувствовала, как внутрь нее, мощными, пульсирующими толчками хлынула горячая, обжигающая волна его семени. Он заполнял ее глубоко, до краев, отдавая накопившееся напряжение, выплескивая свою темную, сырую силу в самое ее естество.

Они замерли.

Время остановилось. Слышно было только их рваное, хриплое дыхание, бившееся в унисон, шум дождя за стеклом и мерный треск углей в камине.

Керн тяжело дышал ей в ключицу. Его пот смешался с ее потом, пропитывая тонкую льняную сорочку. Он не спешил выходить из нее, продолжая удерживать ее бедра в своих ладонях, чувствуя остаточные, мелкие пульсации ее оргазма.

Медленно, неохотно он поднял голову.

Его глаза больше не были слепо-черными. Тьма отступила, оставив холодный, прозрачный стальной блеск. Но теперь в этом взгляде было нечто иное. Тяжелое, собственническое, навсегда зафиксированное клеймо.

— Теперь ты принадлежишь Канцелярии, — хрипло произнес он, проводя большим пальцем по ее мокрой от пота щеке. — Сделка закрыта.

Он медленно, с тягучим усилием вышел из ее тела.

Алена судорожно вздохнула от внезапной пустоты и холода. Семенная жидкость, смешанная с каплями крови, потекла по внутренней стороне ее бедра, пачкая край дубового стола.

Ноги ее были ватными, мышцы дрожали мелкой дрожью. Она попыталась приподняться на локтях, но силы окончательно оставили ее.

Керн отступил на шаг.

Он не стал стыдливо прикрываться. Спокойно привел в порядок одежду, застегнул пуговицы и подобрал с пола свой широкий армейский ремень. Пряжка щелкнула с сухим, металлическим звуком, возвращая его в образ беспощадного комтура.

Затем он подошел к дивану в углу комнаты, сорвал с него тяжелый шерстяной плед и бросил его на Алену, укрывая ее дрожащее тело от сквозняка.

— Лежи, — коротко бросил он. — Не вздумай вставать, пока кровь не разойдется.

Он подошел к камину, плеснул себе в кубок остатки можжевелового спирта и выпил залпом, глядя на тлеющие угли.

За окнами занимался рассвет.

Мутный, серый, свинцовый свет пробивался сквозь заиндевевшие стекла стрельчатых окон. Буря утихла, сменившись мелкой, нудной моросью. Тени в комнате вытянулись, обнажая разгром: разорванную одежду на полу, опрокинутые папки, лужу чернил у ножки стола и пятна крови на дубовой столешнице.

Керн подошел к двери.

Его ладонь коснулась рунической пластины. Багровые глифы мигнули и осыпались пеплом, снимая магический барьер. Железный засов отошел с тяжелым, сухим щелчком.

Комтур распахнул створку.

На пороге, вытянувшись в струнку, стоял капитан ночной стражи. Лицо офицера было серым от бессонницы и ужаса. Его взгляд на долю секунды скользнул через плечо Керна — на массивный стол, на женщину, укрытую пледом, на капли крови на камне, — но капитан тут же вперил глаза в переносицу комтура, боясь даже вздохнуть.

— Докладывай, — ледяным тоном приказал Керн.

Капитан сглотнул, вытягивая руку с запечатанным металлическим тубусом:

— Мятеж в казармах подавлен третьим ударным полком Дознания, ваша светлость. Зачинщики повешены на плацу. Но... граф Кассиан Линдберг.

Алена на столе напряглась, сжимая шерсть пледа на груди.

— Что Линдберг? — голос Керна опустился на октаву ниже.

— Он попытался прорваться через северные ворота столицы с остатками родового отряда, — торопливо заговорил капитан. — Наши заставы перекрыли тракт. Карета графа заблокирована в ущелье Сизых Камней. Он не уйдет. Но полчаса назад с восточных рудников де Вальер прибыл вестовой голубь.

Офицер запнулся, бледнея еще сильнее.

— Говори, капитан, пока я не оторвал тебе язык, — тихо произнес Керн.

— Рудники встали, лорд-комтур! — выпалил офицер. — Все шесть основных серебряных штолен! Жилы... они окаменели. Магия земли захлопнулась. Горняки не могут отбить ни единого фунта концентрата — порода крошится в серый ядовитый шлак, шахты заполняются удушливым газом! Древний кровный контур рода де Вальер взбунтовался!

Керн медленно повернул голову в сторону стола, где лежала Алена.

В его глазах застыл ледяной расчет.

— Повтори, — бросил он офицеру.

— Управляющий рудниками сообщает: в момент, когда в Трибунале было объявлено об Отсечении графини Агнесс, родовая печать на замковом камне погасла! Без хозяйки крови земля отторгает людей Линдберга! Имперский монетный двор остался без поставок. Если контур не восстановить живой кровью истинной наследницы в течение трех дней — пласты серебра выгорят в прах навсегда! Империя обанкротится к новолунию!

Капитан замолчал, тяжело переводя дух.

Керн шагнул назад в комнату и захлопнул дверь перед носом офицера.

Он медленно подошел к столу, нависая над Аленой. Его стальной взгляд впился в ее бледное, искусанное лицо:

— Ты знала?

Алена приподнялась на локтях, кутаясь в шерстяной плед. Ее тело все еще ныло от последствий его жесткого обладания, между бедер пульсировала тупая боль, но на ее губах появилась слабая, ядовитая усмешка хирурга, знающего точный диагноз болезни.

— Я же говорила тебе в карете, комтур, — тихо, но отчетливо произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Мертвая я для тебя — абсолютный ноль. А теперь решай: поедешь казнить Линдберга или повезешь меня к рудникам, чтобы спасти казну твоего обожаемого императора? Потому что без моей крови эти камни не дадут вам ни грамма металла.

Глава 6: Отрезанный путь

Керн не сдвинулся с места.

Его тяжелая тень закрывала серый рассвет, струившийся сквозь стрельчатые окна, делая фигуру комтура монолитной, выбитой из базальта. Он смотрел на нее сверху вниз — туда, где она сидела на краю дубового стола, прижимая к груди грубую шерсть пледа.

В его стальных глазах не было растерянности. Был только холодный, безжалостный расчет хищника, который взвешивает риски перед тем, как перекусить хребет очередной жертве.