Но самое страшное произошло с Керном.

Комтур внезапно замер. Его тело окаменело, пальцы, сжимавшие край алтаря, побелели от чудовищного напряжения.

Его голова резко дернулась назад, словно от прямого хука в челюсть.

Из его груди вырвался глухой, сдавленный стон.

Он почувствовал ее.

Полностью. Без цензуры. Без возможности заблокировать или отгородиться щитами разума.

Через открывшийся канал кровных уз в нервную систему верховного карателя лавиной хлынуло все то, что происходило в хрупком теле Агнесс.

Он ощутил ядовитую, вымораживающую тошноту от мышьяка, разрушающего почечные канальцы. Ощутил ледяной холод в ее пальцах рук и ног, ломоту в воспаленных суставах, жгучую, пульсирующую боль от свежего клейма на ключице.

Он почувствовал ее страх — холодный, расчетливый, сжатый в железный кулак земного реаниматолога.

И почувствовал ее ненависть. Чистую, острую, как медицинский скальпель, направленную прямо в его сердце.

— Что... за чертовщина... — прохрипел Керн, хватаясь свободной рукой за собственное горло.

Его зрачки расширились до предела, поглощая серую радужку. Он дышал с тем же свистом, с каким дышала она. Его сердце сбилось с привычного, тяжелого армейского ритма и заколотилось с ее безумной, токсической частотой — сто сорок, сто шестьдесят ударов в минуту.

— Ты... что ты носишь в себе, женщина?! — выдохнул он, с ужасом и яростью вглядываясь в ее лицо.

Алена приподнялась на локтях. Ее губы искривились в слабой, торжествующей усмешке:

— Я предупреждала тебя, комтур. Хроническая интоксикация солями тяжелых металлов. Теперь ты делишь мою клиническую картину пополам со мной. Добро пожаловать в мой персональный ад.

Керн зарычал.

Он попытался отстраниться, разорвать дистанцию, но магическая связь не знала расстояний. Каждая вспышка боли в ее обожженной ключице отзывалась зеркальным ожогом под его собственной кожей.

Но следом за болью пришла вторая волна.

Гораздо более опасная. Разрушительная. Темная.

Огромная доза первородной маны, влитая ритуалом в кровеносную систему Алены, вступила в реакцию с остатками токсинов и адреналина. Нейромедиаторы взбесились. Сенсорные зоны коры головного мозга, перегруженные болевыми сигналами, дали сбой, трансформируя агонию в ее прямую противоположность.

Соматика нанесла удар в спину.

Внизу живота Алены внезапно вспыхнул тяжелый, влажный, пульсирующий очаг жара.

Это было похоже на взрыв термической шашки в малом тазу. Кровь прилила к половым органам с такой силой, что в паху заломило от сладкой, невыносимой тяжести. Соски на обнаженной груди мгновенно отвердели, превратившись в две раскаленные бусины. интимные мышцы, все еще хранившие память о его ночном вторжении, судорожно сжались, выбрасывая порцию горячей, скользкой влаги.

Алена задохнулась.

Ее тело предало ее снова. На глазах у врага, у алтаря, посреди крови и пепла, ее плоть откликнулась на присутствие доминанта диким, животным, неконтролируемым сексуальным возбуждением.

Она попыталась подавить этот импульс волей, заблокировать его, но было поздно.

Канал был открыт в обе стороны.

Керн почувствовал это мгновенно.

Его глаза округлились. Дыхание перехватило так, будто ему под дых врезали кованым сапогом.

Весь тот сокрушительный поток сексуального жара, который только что взорвался внутри Алены, напрямую ударил в его собственный крестец и пах.

Его тело, скрытое плотной тканью походных штанов, мгновенно отозвалось мощным, непреодолимым жаром. Боль в раненой ладони и чужая тошнота отступили на задний план, сметенные волной первобытного, концентрированного вожделения.

Он почувствовал, как ее лоно пульсирует и сжимается, умоляя о заполнении. Почувствовал зуд в ее отвердевших сосках. Почувствовал запах ее возбуждения — не носом, а собственными вкусовыми рецепторами, словно ее влага уже была на его губах.

— Ах ты... шлюха... — выдохнул Керн сорванным, пьяным от нахлынувшей похоти голосом.

Его самоконтроль, державшийся годами железной дисциплины, дал глубокую трещину.

Он не стал вставать. Он двинулся на нее прямо на коленях, как голодный зверь, почуявший запах течной самки.

Его широкая ладонь метнулась вперед, пальцы грубо смяли разорванную ткань серого платья на ее бедре, задирая подол вверх, обнажая белую, покрытую мурашками кожу ног.

Алена попыталась отползти назад по плите алтаря, но ее собственные мышцы отказывались повиноваться. Тело жаждало его прикосновений. Каждая клеточка ее существа кричала от желания отдаться этой силе.

— Стой... — ее голос прозвучал жалко, прерывисто, превращаясь в приглушенный стон. — Керн, остановись... Это побочный эффект... Гормональный выброс...

— Мне плевать, как это называется у твоих лекарей! — прорычал он.

Его рука скользнула между ее бедер.

Пальцы комтура, все еще испачканные гарью и кровью, без церемоний врезались в мокрый, горячий шелк ее промежности. Он нащупал набухший бугорок наслаждения сквозь остатки разорванного белья и резко, с силой надавил подушечкой большого пальца.

Алена закричала.

Но это был не крик боли. Это был вопль абсолютного, сокрушительного наслаждения, которое выбило из нее остатки разума.

Ее бедра сами взметнулись навстречу его руке. Ее ноги судорожно обхватили его мощные плечи, притягивая его к себе. Внутри нее все пульсировало, истекая соком, готовое разорваться от оргазма прямо сейчас.

И Керн почувствовал этот оргазм еще до того, как он наступил.

Через кровную связь ее спазм ударил по его нервам. Его собственное тело напряглось, жилы на шее вздулись, он зарычал от нечеловеческой перегрузки рецепторов. Он чувствовал ее оргазм так, будто кончал сам — яростно, сокрушительно, до темных кругов перед глазами.

— Ты моя... — хрипел он, вдавливая пальцы глубже в ее сочащуюся плоть, чувствуя, как ее стенки ритмично сжимаются вокруг его руки. — Слышишь меня?! Теперь ты никуда не уйдешь...

Он наклонился, чтобы впиться в ее разбитые губы яростным, пожирающим поцелуем, его вторая рука уже рвала пуговицы на своих штанах, готовая вогнать пульсирующий ствол в ее мокрое лоно прямо на жертвенном камне.

И в этот миг алтарь под ними содрогнулся.

Глухой, утробный гул поднялся из самых недр базальтового монолита.

Черное солнце на свежем клейме Алены вспыхнуло нестерпимым, ослепляющим багровым светом. Боль вернулась внезапно, словно ледяной клинок, вонзившийся в сердце.

Магический контур замка срезонировал.

По стенам крипты побежали глубокие, ветвящиеся трещины. С потолка посыпалась каменная крошка.

Факелы в железных кольцах синхронно погасли, погружая подземелье в зловещий, пульсирующий багровый полумрак, исходивший только от алтаря и от ее горящей ключицы.

Тяжелые железные двери крипты, запертые на три засова, с чудовищным металлическим скрежетом сорвались с петель и с грохотом рухнули внутрь зала, поднимая облако вековой пыли.

В образовавшемся проеме, на фоне тусклого света коридора, застыла фигура вестового офицера гарнизона с обнаженным мечом и лицом, перекошенным от смертельного ужаса:

— Лорд-комтур! — заорал офицер, перекрывая гул трескающихся стен. — Рудники де Вальер!.. Они взорвались! Черный огонь вырвался из центрального штрека! Кассиан Линдберг захватил верховный арсенал столицы и объявил вас вне закона! Императорская гвардия идет на штурм Цитадели! У нас меньше пяти минут!

Глава 8: Очищение плоти

Каменная крошка осыпалась на обнаженные плечи Алены, смешиваясь с пеплом и каплями застывающей крови.

Эхо грохота выбитой двери еще металось под сводами крипты, а Керн уже двигался.

В его реакциях не было ни секунды заминки, ни тени растерянности. Мужчина, секунду назад готовый сгореть вместе с ней в безумии вспыхнувшей связи, мгновенно заслонил ее собой, переходя в боевой режим с пугающей, механической скоростью.