Его рука оторвалась от ее влажного паха.

Пальцы комтура одним резким, скупым движением застегнули ширинку походных штанов. Пряжка армейского ремня лязгнула, вставая в паз. Лицо Керна вновь стало серым базальтом, на котором не отражалось ни единой человеческой эмоции — только ледяная, смертоносная сосредоточенность.

— Повтори, — бросил он через плечо, не глядя на трясущегося у входа офицера.

Вестовой вжался в косяк разбитой арки, стараясь не опускать взгляд на алтарь, где посреди сажи и разорванной ткани лежала обнаженная женщина.

— Черный выброс в центральном штреке, ваша светлость! — сорванным голосом выкрикнул офицер. — Пласт серебра раскололся, наружу бьет серный чад и маслянистый огонь! Триста горняков заблокированы на нижних горизонтах! А граф Линдберг... он предъявил указ Тайного совета начальнику коронного арсенала! Второй пехотный полк присягнул ему! Их авангард уже на северном мосту!

Алена судорожно втянула воздух.

Она попыталась сесть, но свежее клеймо на ключице отозвалось такой чудовищной, разрывающей судорогой, что перед глазами вспыхнула багровая пелена.

Черная кровь Керна, сплавленная с ее сосудами, взбесилась.

Связь работала в обе стороны. Она физически ощутила, как по венам комтура прокатилась ядовитая волна ее собственной слабости — тошнота, сбитый пульс, спазм почечных артерий. Керн споткнулся на ровном месте. Его широкая ладонь врезалась в край алтаря, пальцы побелели, сдирая базальтовую крошку.

Он тяжело, с присвистом выдохнул, медленно поворачивая голову к Алене.

В его стальных глазах заплясали черные искры.

— Что это? — прорычал он. — Что происходит с рудниками?

— Резонанс, — Алена заставила себя поднять голову, впиваясь пальцами в холодный камень. — Ты замкнул кровные узы. Ты привязал рудники к моему организму, идиот. Но в моей крови — четыреста миллиграммов оксида мышьяка!

Она закашлялась, сплевывая на алтарь темную, пахнущую металлом слюну.

— Магический контур земли среагировал на яд в моей сосудистой системе! — ее голос сорвался на хрип, но в нем звенела ярость врача, столкнувшегося с катастрофической врачебной ошибкой. — Земля де Вальер отторгает отраву точно так же, как ее отторгает мое тело! Черный огонь — это не бунт Линдберга! Это системный септический шок жилы! Если мышьяк не вывести из моих тканей прямо сейчас — рудники сгорят до коренной породы через два часа! И ты сдохнешь вместе со мной, Керн, потому что твое сердце теперь стучит в одном ритме с моим!

Керн замер на долю секунды, переваривая ее слова.

Он не стал спорить. Ему не нужны были доказательства — он чувствовал, как внутри его собственной грудной клетки нарастает тупая, жгучая боль, зеркально повторяющая ее токсикоз.

Комтур резко развернулся к офицеру у дверей:

— Приказ по гарнизону: поднять решетки нижних шлюзов. Затопить ров жидкой смолой. Арбалетчикам на внешних куртинах — бить на поражение по любому, кто приблизится к мосту ближе чем на пятьдесят шагов, включая офицеров короны. Командование обороной передать капитану Вальцу.

— А вы, милорд?..

— Если Линдберг сунется в ворота — пристрели его из тяжелого камнемета, — отрезал Керн. — Пошел вон!

Офицер растворился в темноте коридора, грохоча подковами по камню.

Керн шагнул к алтарю.

Его руки метнулись вниз, сгребая Алену вместе с обрывками серого суконного платья. Он не стал тратить время на одевание. Подхватив ее легкое, горячечное тело на руки, комтур прижал ее к своей груди и быстрым, размашистым шагом направился к боковому выходу из крипты — узкой потайной лестнице, ведущей в закрытый сектор замка.

Ее обнаженная кожа коснулась грубой шерсти его мундира.

Алена прижалась щекой к его плечу, не в силах сдерживать мелкую, изматывающую дрожь. Каждый его шаг отдавался пульсацией в обожженной ключице. Клеймо горело ровным, матовым, потусторонним светом, просвечивая сквозь тонкую кожу темно-багровым узором.

Они взлетели по каменным ступеням за считаные минуты.

Керн ударил ногой в тяжелую дверь из мореного дуба, обитую листами зеленой меди.

Металл взвизгнул, засов поддался.

Они ворвались в Верхнюю Алхимическую лабораторию Канцелярии.

Воздух здесь был сухим, горячим и плотным. В нос ударила сложная, удушливая смесь запахов: едкий дух купоросного масла, горький аромат сушеной полыни, спиртовые пары, сера и отчетливый, металлический привкус ртути.

Помещение поражало масштабами.

Стены из белого огнеупорного кирпича уходили вверх, теряясь во мраке высокого купола с вытяжными шахтами. Вдоль стен тянулись многоярусные дубовые стеллажи, заставленные тысячами стеклянных реторт, колб из горного хрусталя и глиняных тиглей. В центре зала на массивных чугунных плитах гудели три муфельные печи, в чьих топках ровно пылало белесое магическое пламя.

В дальней части лаборатории, за кованой перегородкой, виднелся глубокий каменный бассейн, куда из медной трубы с глухим журчанием хлестала горячая вода из подземных термальных источников.

Керн опустил Алену прямо на край длинного препараторского стола, заваленного медными весами, ступками и стеклянными трубками.

Она едва удержала равновесие, упираясь ладонями в холодный полированный мрамор.

— Ты в лаборатории, — тяжело дыша, произнес Керн. Его лоб блестел от пота, на шее бешено пульсировала вена. — Что тебе нужно?

Алена окинула помещение цепким, лихорадочным взглядом хирурга, отбирающего инструменты перед экстренной полостной операцией.

— Белый тигель номер четыре, — ее голос звучал отрывисто, на грани слышимости. — Там очищенная белая сера. Живо!

Керн метнулся к шкафу, снося плечом створку.

— Нашел. Дальше?

— Кристаллический поташ. На третьей полке слева, в банке темного стекла. И порошок активированного древесного угля. Двойной возгонки.

Комтур хватал склянки с пугающей скоростью. Он двигался без лишних вопросов, безоговорочно подчиняясь ее командам, словно полевой фельдшер под началом главного хирурга.

Стеклянные банки с глухим стуком опустились на мрамор стола.

Алена не стала ждать. Превозмогая чудовищную слабость и ломоту в суставах, она сбросила остатки разодранного платья, оставаясь совершенно нагой.

Ее тонкие, испачканные гарью и кровью пальцы с поразительной точностью отмерили три весовые доли белой серы на медных весах.

— Нужен открытый огонь и спиртовая вытяжка крепостью не менее восьмидесяти градусов, — бросила она, перетирая серу в фарфоровой ступке тяжелым пестиком.

Мышцы рук ныли, суставы пальцев сводило судорогой, но ритм движений оставался безупречным. Земной опыт реаниматолога вел ее сквозь хаос средневековой алхимии.

— Держи, — Керн плеснул из пузатой бутыли прозрачную, пахнущую чистым ректификатом жидкость в широкую стеклянную колбу.

Алена высыпала серный порошок в спирт, добавила две ложки поташа и щепоть белого кристаллического осадка — соли висмута, стоявшей в открытом тигле.

Смесь мгновенно закипела без подогрева.

Жидкость в колбе помутнела, окрасилась в грязно-желтый цвет, а затем резко, с шипением посветлела, выбрасывая едкий, пахнущий тухлыми яйцами пар.

Тиосульфат. Грубый, нестабильный, неочищенный, но единственный доступный здесь химический антидот, способный связать свободные ионы мышьяка в нерастворимые, нетоксичные сульфиды прямо в кровяном русле.

— Уголь, — скомандовала она.

Керн всыпал черный порошок. Колба забурлила, оседая черным осадком на дно.

Алена схватила сосуд голыми руками.

Стекло обжигало ладони, но она даже не поморщилась. Поднесла край к потрескавшимся, искусанным губам и сделала первый жадный глоток.

Вкус был омерзительным.

Смесь серы, спирта, щелочи и угольной взвеси обожгла слизистую рта, словно жидкое пламя. Желудок мгновенно отозвался рвотным спазмом. Алена зажмурилась, слезы брызнули из глаз, но она заставила себя сделать второй глоток, затем третий, выпивая адское пойло до самого дна, до последней крупицы черного осадка.