Она с грохотом опустила пустую колбу на стол.

Стеклянное донышко треснуло.

Алена согнулась пополам, упираясь лбом в холодный мрамор.

Реакция наступила мгновенно.

Препарат ударил по отравленному организму с сокрушительной мощью. Связывание токсинов вызвало резкий, кризисный выброс гистамина. По коже пробежала волна невыносимого, обжигающего зуда. Мышцы живота сжались в тугой, каменный узел.

Ее вырвало прямо на каменные плиты пола — черной, зловонной, пахнущей серой и разлагающейся желчью жижей.

Один спазм. Второй. Третий.

Организм исторгал из себя остатки многомесячной отравы Линдберга. Каждая судорога выворачивала тело наизнанку. Алена хрипела, задыхаясь, ее ногти скребли по краю стола.

Керн опустился рядом с ней на одно колено.

Его широкая ладонь легла ей на лоб, удерживая голову, не давая захлебнуться. Он не испытывал брезгливости. Через кровную связь он принимал на себя половину этого химического шторма: комтур тяжело дышал сквозь сжатые зубы, его собственное тело покрылось липким, холодным потом.

— Держись, — хрипел он ей в самое ухо. — Изрыгай это дерьмо. До последней капли.

Спазмы начали утихать лишь спустя бесконечно долгие десять минут.

Алена обмякла на его руках.

Ее кожа была мокрой, серой, покрытой мурашками. Но внутри, под ребрами, смертоносный свинцовый холод наконец начал отступать. Тянущая, ноющая боль в пояснице ослабла. Дыхание выровнялось. Сосуды расширились, пропуская очищенную кровь к периферии.

Клеймо на ключице больше не горело яростным пламенем. Его сияние стало мягким, глубоким, пульсирующим ровно и спокойно — словно затихший вулкан.

— Бассейн... — прошептала она пересохшими губами. — Смотреть... грязь... смыть...

Керн молча поднял ее на ноги.

Она качнулась, но на этот раз ступни уверенно оперлись о каменные плиты. Мышечный тонус возвращался с пугающей скоростью. Регенеративный потенциал магии рода де Вальер, освобожденный от оков мышьякового паралича, разворачивался в полную силу.

Комтур довел ее до каменного парапета термального бассейна.

Алена не стала колебаться. Она перешагнула через широкий гранитный борт и медленно опустилась в горячую, пахнущую кремнием и минеральными солями воду.

Вода обожгла, заставив ее судорожно вздохнуть, но уже через секунду блаженное, целебное тепло окутало каждую клеточку ее измученного тела.

Она погрузилась с головой.

Под водой звуки внешнего мира исчезли. Остался лишь ровный, мощный стук ее собственного сердца. Сто двадцать ударов... сто десять... девяносто... Норма. Синусовый ритм. Гемодинамика стабилизировалась.

Алена вынырнула, взмахнув мокрыми волосами.

Тяжелые каштановые пряди облепили ее шею и обнаженную грудь. Она провела ладонями по лицу, смывая копоть, кровь, остатки рвоты и дорожки слез.

Вода вокруг нее на мгновение потемнела, впитывая грязь прошедшей ночи, но мощный приток из медной трубы мгновенно унес нечистоты в водосток, оставляя влагу кристально прозрачной.

Она оперлась локтями на край каменного бассейна, тяжело переводя дух.

Ее взгляд упал на правую ключицу.

Кожа вокруг клейма больше не была воспаленной. Черный контур змеи и расколотого солнца вплавился в ткани идеально, словно искусная татуировка из жидкого обсидиана. Никаких волдырей. Никакого нагноения. Магический симбиоз завершился.

— Ты выжила, — раздался низкий, вибрирующий голос над ее головой.

Алена медленно подняла взгляд.

Керн стоял у самого края бассейна.

Он сбросил форменный мундир Дознания. На нем оставалась лишь тонкая полотняная рубаха без рукавов, распахнутая на широкой, заросшей темным волосом груди, и плотные кожаные штаны.

Он был огромен. В рассеянном свете лабораторных ламп рельеф его мышц казался высеченным из гранита. Старые шрамы от клинков и арбалетных болтов пересекали его торс белесыми зигзагами, рассказывая историю десятков выигранных боев.

Но сейчас он не готовился к бою с внешним врагом.

Его стальные глаза горели темным, первобытным огнем. Зрачки были расширены.

Керн смотрел на нее в воде.

На ее запрокинутое, порозовевшее от горячего пара лицо. На влажные, потемневшие волосы, рассыпавшиеся по мраморному бортику. На капли воды, медленно стекавшие по лебединой шее к упругой, высокой груди, чьи темно-вишневые соски жадно тянулись к прохладному воздуху комнаты.

Кровная связь больше не глушила их болью и тошнотой.

Канал был чист.

И теперь сквозь эту неразрывную ментальную нить хлынуло нечто куда более сокрушительное, чем агония яда.

Чистая, первобытная, неразбавленная страсть.

Алена почувствовала, как мышцы ее собственного лона сжались в предвкушающей, влажной судороге. Горячая вода бассейна казалась прохладной по сравнению с тем жаром, который мгновенно вспыхнул внизу ее живота. Соматика больше не была предательством — она стала продолжением ее собственной возрожденной силы.

Она хотела его. Так же дико, яростно и беспощадно, как он хотел ее.

Керн медленно опустился на одно колено на краю бассейна.

Его широкая ладонь протянулась вперед, пальцы запутались в ее мокрых волосах на затылке, заставляя Алену запрокинуть голову еще выше.

— Твоя кровь очистилась, — прошептал он, и его хриплый голос отозвался сладкой вибрацией в ее паху. — Я чувствую это. Рудники затихли. Черный огонь погас.

— Я знаю, — выдохнула она, не отводя глаз от его хищного рта.

— Но ты еще не расплатилась за вход в мою лабораторию, графиня, — его большой палец мазнул по ее мокрой нижней губе, слегка надавливая, приоткрывая рот.

— Возьми плату, комтур, — ее голос прозвучал вызывающе, без тени страха. — Если сможешь удержать.

Керн глухо зарычал.

Его руки нырнули в воду.

Мощные ладони обхватили ее за талию, и одним сокрушительным рывком он буквально выдернул ее обнаженное, скользкое от воды тело из бассейна.

Вода с шумом хлынула на каменный пол.

Алена не успела коснуться ногами гранита. Керн перехватил ее на лету, развернул спиной к себе и с глухим стуком впечатал ее грудью и животом в шершавую, теплую кирпичную стену возле муфельной печи.

Она уперлась ладонями в нагретый кирпич, шумно глотая ртом раскаленный воздух.

Керн прижался к ней сзади всем своим колоссальным весом.

Его мокрая рубаха мгновенно пропиталась водой с ее тела, облепляя мускулистую грудь. Его бедра, затянутые в грубую кожу, намертво зажали ее ягодицы. Она почувствовала чудовищную, каменную твердость его эрегированного члена, упиравшегося ей в крестец через плотную ткань.

Его дыхание обжигало ее мокрую шею.

— Ты дерзкая мятежница, Агнесс, — пророкотал он ей на ухо, впиваясь зубами в нежную плоть между шеей и плечом.

Боль от укуса была острой, но она лишь подстегнула лавину возбуждения. Алена застонала, выгибая поясницу назад, навстречу его паху.

— Меньше слов, палач... — прохрипела она, царапая ногтями огнеупорный кирпич. — Докажи, что ты стоишь этой крови.

Керн не стал церемониться.

Его правая рука рванула вниз шнуровку на штанах, высвобождая пульсирующую, раскаленную добела плоть.

Второй рукой он грубо раздвинул ее мокрые бедра, заставляя распахнуться перед ним до предела. Его пальцы мазнули по ее половым губам, убеждаясь в том, что она готова: Алена истекала горячей, скользкой смазкой, смешанной с каплями термальной воды.

Он не стал готовить ее дольше.

Перехватив ее за бедра обеими руками, комтур одним мощным, дробящим толчком вогнал свой ствол внутрь на всю длину.

Влажный, громкий шлепок плоти о плоть разорвал гул вытяжных шахт.

Алена закричала, запрокидывая голову на его плечо.

Ощущение было сокрушительным. Ее узкое, еще не оправившееся от ночного штурма лоно натянулось до предела, принимая в себя его невероятную толщину. Но боли не было — был только разрывающий на части, всепоглощающий экстаз.

Керн замер на секунду, тяжело хрипя ей в затылок.

Мышцы его спины бугрились каменными узлами. Внутри нее было невероятно горячо, тесно, влажно. Ее стенки судорожно сжимались вокруг его члена, выжимая из грозного комтура сдавленное рычание.