Монарх медленно окинул взглядом разгром: пятна шампанского на полу, растоптанные жемчужины тиары, застывших гвардейцев Дознания и Алену в траурном черном бархате с обнаженным клеймом на ключице.

На его лице не дрогнул ни один мускул.

Император остановился в пяти шагах от них, оперевшись обеими руками на трость:

— Лорд-комтур, — произнес государь тихим, надтреснутым голосом, в котором слышалась абсолютная власть.

— Ваше Величество, — Керн склонил голову, но не опустился на колено.

— Оставьте вашу... спутницу в зале, — император медленно перевел взгляд на Алену, задерживаясь на ее клейме на несколько бесконечно долгих секунд. — Мне нужны вы, Родерик. Немедленно. В Малом Тайном кабинете. Дело касается северных границ и восстания на рудниках. У нас есть ровно четверть часа до того, как Совет потребует крови.

Керн на мгновение напрягся.

Его рука на рукояти палаша сжалась до побелевших костяшек. Через кровную связь Алена почувствовала его глухое, предупреждающее сопротивление: он не хотел оставлять ее одну посреди этой волчьей стаи.

Но приказ монарха не терпел возражений даже от Верховного карателя.

Комтур повернулся к ней.

Его лицо было непроницаемой маской, но в глазах горело предостережение. Он наклонился к ее лицу, делая вид, что поправляет прядь волос у ее виска:

— Десять минут, — прошептал он так тихо, что звук растворился в шелесте платьев знати. — Стой у центральной колоннады. Ни с кем не заговаривай. Ничего не пей. Мои люди держат периметр.

— Иди, — так же тихо ответила Алена. — Я умею держать оборону.

Керн развернулся и последовал за императором в открывшиеся створки тайных покоев.

Тяжелые двери захлопнулись за их спинами с глухим, окончательным стуком.

Алена осталась одна.

Она медленно отступила к высокой мраморной колонне, опираясь спиной о холодный камень. Взгляды сотен придворных вновь сфокусировались на ней, как сотни нацеленных стрел. Музыка не возобновлялась. В воздухе висело липкое, опасное напряжение.

Внезапно из боковой Зеркальной галереи, куда не падал прямой свет люстр, метнулась высокая мужская тень.

Алена не успела повернуться — тонкая рука в шелковой перчатке с силой перехватила ее за локоть, увлекая в полумрак между тяжелыми бархатными портьерами.

В нос ударил резкий, удушливый запах концентрированного серного эфира и горького миндаля.

Алена попыталась выдернуть руку, ее пальцы метнулись к потайному шву рукава за скальпелем, но холодное лезвие узкого стилета уже уперлось ей прямо под ребра сквозь плотный бархат платья.

— Тихо, дрянь, — прошипел над ее ухом голос Кассиана, искаженный безумием и ядом. — Пикнешь — выпущу кишки прямо здесь. Ты пойдешь со мной через нижний ход. Живой или по частям.

Глава 10: Ловушка зеркал

Острие стилета вдавилось в плоть под левым ребром, пробивая два слоя плотного антрацитового бархата.

Боль была точечной, ледяной, предупреждающей. Лезвие еще не пропороло надкостницу, но натянуло кожу до предела. Одно неверное движение, один дерзкий рывок — и тонкая трехгранная сталь войдет в межреберный промежуток, вспарывая селезенку и нижний край легкого.

Запах ударил в лицо с удушающей силой.

Сладковато-гнилостный, тяжелый дух разлагающейся от сифилиса слюны Кассиана смешивался с едким, аптечным амбре чистого диэтилового эфира. Шелк его перчатки, зажимавшей предплечье Алены, был влажным от липкого пота. Графа колотило крупной, загнанной дрожью — дрожью бешеного пса, которого только что прилюдно выпороли на глазах у всей стаи.

— Шагай, — выдохнул он ей в затылок. Голос вибрировал на грани визга, срываясь на сдавленное шипение. — Не оглядывайся. Сделаешь шаг в сторону — перережу тебе сухожилие на ноге. Поползешь на брюхе.

Тяжелая портьера из вишневого бархата, расшитая золотыми двуглавыми орлами, качнулась, отсекая слепящий свет люстр Большого Тронного зала.

Звуки придворного праздника — приглушенный гул сотен голосов, звон хрусталя, шарканье шелковых подолов — разом отдалились, став глухими, словно доносились со дна глубокого колодца.

Они шагнули в Зеркальную галерею.

Это было длинное, узкое крыло дворца, предназначавшееся для тайных аудиенций и ночных переходов фаворитов. Высокие стрельчатые своды тонули в густом, сизом полумраке. Ни единой горящей люстры — лишь редкие настенные бра с чадящими масляными фитилями, бросавшими дрожащие багровые пятна на бесконечную череду огромных, от пола до потолка, зеркал в потускневших золоченых рамах.

В мутном, покрытом пылью стекле отражалась их процессия, бесконечно умножаясь в глубину коридора.

Десятки бледных женщин в черном бархате с обнаженными плечами.

Десятки перекошенных от злобы мужчин в белых атласных колетах, прижимающих к их бокам узкие клинки.

Кассиан тащил ее вперед, не разбирая дороги. Его лакированные туфли скользили по натертому паркету, поднимая мелкий деревянный скрип. Он больше не заботился о светской грации. Плечо графа судорожно дергалось, дыхание было частым, рваным, прерывистым — классическая гипервентиляция на фоне панической атаки и терминальной интоксикации.

Алена шла, подчиняясь инерции его толчков.

Она не сопротивлялась. Не пыталась вырваться. Земной реаниматолог внутри нее моментально выключил панику, переведя сознание в режим холодного тактического мониторинга.

Ее тело было собрано, как боевая пружина. Вены под кожей пульсировали чистым адреналином. Очищенная от мышьяка кровь де Вальеров насыщала мышцы кислородом, возвращая им гибкость и сокрушительную скорость.

Из глубоких теней за зеркальными пилястрами бесшумно выскользнули трое.

Наемники.

Не столичные хлыщи в кружевах — матерые псы трущоб и тайных зачисток. Короткие дубленые куртки из толстой воловьей кожи, глухие шерстяные маски, скрывавшие лица до самых глаз, и бесшумные сапоги из мягкой сыромятины. В руках одного тускло поблескивал короткий абордажный палаш, двое других сжимали в руках широкие полосы плотной холстины, пропитанные темной, маслянистой жидкостью.

Запах эфира усилился троекратно, выжигая носоглотку.

— Взяли ее! — хриплым фальцетом скомандовал Кассиан, толкая Алену в грудь наемникам. — Кляп в глотку, мешок на голову! Вниз по винтовой лестнице к дренажному коллектору! Лошади у речной пристани!

Один из наемников — широкоплечий верзила с перебитым носом, чьи глаза сквозь прорези маски горели мутной похотью — шагнул вперед. Его ручищи в обрезанных кожаных перчатках потянулись к ее лицу, разворачивая влажный, капающий эфиром холст.

В его движениях была уверенность мясника, привыкшего паковать полуживой товар.

И это стало его фатальной ошибкой.

Алена не стала ждать, пока тряпка коснется ее губ. Она знала точную концентрацию эфирного наркоза: пять вдохов — и наступает угнетение коры головного мозга с утратой мышечного тонуса. Три минуты — и она станет безвольным бревном, которое выволокут в выгребную яму.

Она действовала на опережение.

В ту долю секунды, когда руки верзилы оказались в полудюйме от ее лица, Алена резко, с выдохом, прогнулась в коленях, роняя свой вес вниз.

Холст с эфиром рассек воздух над ее макушкой.

Кассиан позади нее от неожиданности потерял опору — его стилет соскользнул с ее ребер, лишь с треском вспоров ткань платья на боку, не задев плоть.

Правая рука Алены взметнулась к левому запястью.

Пальцы нащупали потайной шов узкого бархатного рукава.

Один микродвижение суставов. Щелчок пружинного фиксатора.

Хирургический скальпель из тончайшей закаленной стали с бритвенно-острой заточкой выскользнул прямо в ее ладонь, ложась в пальцы привычным, идеальным анатомическим хватом — лезвием вниз, как смычок для препарирования трупных тканей.

Алена не стала подниматься на ноги.

Она перенесла вес на левую пятку, ввинтилась корпусом под выставленный локоть верзилы и с короткого замаха вонзила скальпель ему под коленную чашечку.