Удар пришелся наотмашь.

Костяшки тяжелого перстня рассекли скулу, и во рту мгновенно разлился густой, солоновато-медный привкус. Голову мотнуло вбок. Мир перед глазами качнулся, смазываясь в мутную череду серых каменных колонн, чадящих факелов и сотен чужих, голодных глаз.

Боль была тупой, пульсирующей. Она не принадлежала ей.

В прошлой жизни Алена знала, как умирают люди. Знала этот характерный свист в легких на третьей минуте клинической смерти, знала запах ожогов четвертой степени и липкий холод обескровленной кожи в реанимационном боксе. Там, на асфальте под развороченным корпусом скорой, ее собственная жизнь оборвалась за секунду — под визг тормозов и сминаемый металл.

Здесь же умирало другое тело.

Медленно. Мучительно. Систематически.

— Встать! — глухо процедил он.

Пальцы в тонкой шелковой перчатке вцепились в ее волосы у самого затылка, с безжалостной силой вздергивая голову вверх. Шею обожгло судорогой.

Перед ней стоял Кассиан Линдберг.

Ее законный муж. Точнее — муж женщины, в чью пустую, остывающую оболочку только что вбило сознание Алены.

Холеный, бледный, с нервно подергивающимся уголком тонких губ. От него разило дорогой розовой помадой, винным перегаром и животным, липким страхом. Воротник его камзола из вишневого бархата был помят, а кружево на манжетах потемнело от пота.

— Ты опозорила мое имя перед венценосным судом, — процедил он прямо ей в лицо, брызгая мелкой слюной. — Три года я терпел твою немощь. Три года смотрел, как ты чахнешь, словно гнилая солома, не способная выносить даже мертвого щенка!

Алена медленно перевела взгляд.

Высокий трибунал Ольденгара. Грандиозный склеп из черного базальта и белого мрамора, где эхо шагов тонуло под сводами высотой в девятиэтажный дом. Вдоль стен — застывшие шеренги гвардейцев в вороненой броне с алебардами наперевес. На многоярусных скамьях — столичная знать в шелках и мехах. Ни одного сочувствующего взгляда. Только похоть, любопытство и жадное ожидание падения чужого рода.

На верхнем ярусе, откинувшись на бархатные подушки, сидела женщина с высокой прической из золотистых локонов. Селеста фон Бреде. Любовница Кассиана. Ее узкие пальцы демонстративно покоились на округлившемся животе, едва заметном под тонким зеленым шелком платья. На ее губах играла ленивая, сытая улыбка победительницы.

«Токсикология, — механически, вытесняя шок, сработал профессиональный мозг Алены. — Сердце колотится под сто двадцать. Тремор в предплечьях. Зрачки расширены, сухость во рту, синюшный оттенок ногтевых пластин. Мышьяк. Хроническое отравление солями мышьяка и малыми дозами белладонны. Эту девочку целенаправленно травили прямо за семейным столом не меньше полугода».

Прежняя графиня Агнесс Линдберг умерла именно от остановки сердца прямо здесь, упав на колени под градом обвинений. Умерла от яда и ужаса, уступив место чужой душе.

— Молчишь? — Кассиан скривился, сжимая ее пальцы на левой руке. — Правильно. Твой род пал, Агнесс. Твой отец сдох на южной границе, оставив за собой долги, которые мой дом не обязан оплачивать собственной кровью!

Он наступил начищенным носком сапога на подол ее темного траурного платья, вдавливая ткань в холодный мрамор.

— Я, граф Кассиан Линдберг, перед лицом Высшего трибунала и свидетелей короны призываю древнее право Отсечения!

Гул пронесся по трибунам. Знать зашепталась, подаваясь вперед. Судьи в длинных мантиях цвета запекшейся крови даже не пошевелились. Их каменные лица выражали лишь скуку бюрократов, видящих привычную процедуру списания балласта.

— В счет покрытия долга рода Линдберг перед казной за поставки серебряной руды, — громко, срывающимся на фальцет голосом зачитал секретарь суда, поднимая пергамент с тяжелыми сургучными печатями, — графиня Агнесс Линдберг, урожденная де Вальер, лишается титула, родового имени и права наследования. Ее плоть и воля признаются неделимым залогом.

Кассиан резко дернул ее за руку, выворачивая кисть.

Его пальцы вцепились в массивный перстень из черненого серебра с сапфировым гербом — символ брачного союза, скованный на крови у алтаря. Кольцо въелось в распухший, исхудавший сустав.

Кассиан не стал церемониться. Он рванул металл на себя, сдирая кожу.

Ногтевая пластина треснула, из-под содранной кожи брызнула темная, почти черная кровь, пачкая белоснежное кружево его рукава.

Алена не вскрикнула.

Она стиснула зубы так, что челюсти свело судорогой. Ни единого звука слабости. Ни одной слезы, которых так ждали эти стервятники на трибунах.

Она сплюнула скопившуюся на языке кровь прямо на начищенный носок сапога Кассиана. Тяжелая алая капля растеклась по дорогой коже.

Линдберг дернулся, словно его ошпарили кипятком. Его глаза расширились от бешенства и внезапного, животного изумления. Он привык видеть перед собой дрожащую тень, вечно испуганную серую мышь, падавшую в обморок от резкого окрика.

Взгляд, которым Алена полоснула его снизу вверх, был взглядом хирурга, осматривающего безнадежно гниющую конечность перед ампутацией. Холодный. Оценивающий. Беспощадный.

— Ты заплатишь за это, тварь, — прошипел он, поднимая руку для повторного удара.

— Достаточно, граф.

Голос прозвучал негромко, но этот звук мгновенно перерезал гул трибун, словно стальной клинок — сырое мясо.

Воздух в зале Трибунала разом потяжелел.

Давление упало так резко, что у Алены заложило уши. Факелы в железных настенных кольцах чадно мигнули, их рыжее пламя вытянулось и окрасилось в грязный, пепельно-сизый цвет. В нос ударил отчетливый, едкий запах оружейного масла, сырой земли и озона — запах концентрированной, темной боевой магии.

Шаги.

Тяжелые. Размеренные. Звук кованого железа о гранитный пол, от которого вибрировали каменные плиты под коленями Алены.

Из глубокой тени боковой колоннады, где держали оцепление молчаливые всадники в закрытых шлемах, вышел человек.

Окружающее пространство словно сжалось вокруг него. Рост под два метра. Мощный, тяжелый костяк прирожденного убийцы, затянутый в глухой черный мундир Канцерии Дознания с высоким воротом на серебряных крючках. Никаких кружев, никакой придворной мишуры — только матовая вороненая сталь наплечников и тяжелый палаш на широкой портупее из грубой бычьей кожи.

Родерик Керн.

Верховный комтур Канцелярии. Человек, чьим именем пугали непокорных наместников и приговоренных к четвертованию мятежников. Живое орудие короны, не знающее жалости, усталости и компромиссов.

Его лицо казалось высеченным из серого базальта. Резкие скулы, тяжелая челюсть, бледный рубец старого ожога, выползающий из-под воротника и теряющийся возле левого уха, и бровь, рассеченная глубоким белым шрамом. Но страшнее всего были глаза — абсолютно прозрачные, льдисто-стальные, без единого проблеска тепла или человеческой слабости.

Кассиан мгновенно опустил занесенную руку. Его высокомерие смыло за долю секунды, оставив лишь пепельную бледность и унизительную суетливость.

— Лорд-комтур, — Линдберг подобострастно склонил голову, отступая на шаг от сидящей на полу Алены. — Документы подготовлены. Долг в пятьдесят тысяч золотых марок за недопоставку серебра закрывается передачей залога. Графиня Агнесс отсечена от рода Линдберг. Она... полностью в вашей власти.

Керн даже не взглянул на пергамент, который дрожащими пальцами протягивал ему секретарь суда.

Он шел прямо к Алене.

Каждый его шаг отдавался глухим ударом в ее висках. Тело Агнесс отреагировало первым: соматический страх, зашитый в клетки этой хрупкой плоти, заставил мышцы сжаться. Воздух застрял в легких. Сердце забилось о ребра с такой силой, что перед глазами заплясали черные точки. Но сквозь животный ужас отравленного организма Алена почувствовала нечто иное — волну обжигающего, неестественного жара, прокатившуюся от низа живота к горлу.