Кожа к коже.

Это было не просто прикосновение. Это был удар тока.

Его ладонь была обжигающе горячей. Черная магия комтура хлестнула по нервным окончаниям Алены, пробивая отравленные каналы тела. Мышцы свело сладкой, невыносимой судорогой. Алена закусила губу до новой порции крови, чтобы не застонать вслух на глазах у сотен зевак. Ее тело предавало ее: бедра непроизвольно дрогнули, навстречу его тяжелому давлению, а влажная испарина покрыла ключицы.

Керн медленно провел шершавыми пальцами по ее ребрам вверх — прямо к основанию шеи, ощупывая пульсирующую вену.

Его глаза потемнели до цвета грозового неба. Он видел каждую реакцию ее плоти. Чувствовал, как ее соски наливаются под его взглядом, как бешено скачет пульс под тонкой кожей.

— Следы побоев. Следы яда, — хрипло произнес он, не отрывая пальцев от ее трепещущего горла. — Брак не был консумирован должным образом последние полгода. Залог поврежден, граф Линдберг. Но вполне пригоден к эксплуатации.

Он резко поднялся на ноги, увлекая Алену за собой рывком за сцепленные запястья.

Она едва удержалась на ногах — колени подгибались, разорванное платье висело клочьями, обнажая левое плечо и половину груди. Но Керн не позволил ей упасть. Он прижал ее к своему боку, фиксируя тяжелым предплечьем за талию, надежно удерживая за талию.

Кинжал с сухим щелчком вернулся в ножны.

— Пятьдесят тысяч марок приняты, — бросил Керн через плечо застывшему секретарю суда. — Оформляйте отчуждение. С этой секунды Агнесс де Вальер принадлежит Канцелярии Дознания. Без права выкупа. Без права помилования.

Он развернулся и увлек ее к выходу из зала чеканным армейским шагом.

Алена спотыкалась о длинный подол, задыхаясь от темпа его тяжелых шагов, но упрямо держала спину прямо. Каждый шаг отдавался пульсацией в содранном пальце, в разорванном корсете, в горящей коже, которой касались его пальцы.

Навстречу им уже распахивались тяжелые дубовые двери, обитые полосовым железом.

За ними лежала непроглядная, промозглая тьма столичной ночи, хлещущий ледяной дождь и глухой рокот бронированной кареты-фургона с решетками на узких бойницах.

Конвой ждал.

Керн властно увлек ее вперед, жестко придерживая за локоть и талию на скользких от дождя ступенях парадного портала и не позволяя упасть.

— Шевелись, графиня, — выдохнул он ей в самое ухо, обжигая мочку горячим дыханием. — До Цитадели путь неблизкий. А первый допрос мы начнем прямо в карете.

Глава 2: Конвой на крови

Ледяной дождь хлестнул по обнаженной груди, словно десяток мелких плетей.

Алена оступилась на скользком от сырости граните. Мокрая ткань разорванного корсета липла к ребрам, ледяной ветер забивал дыхание, но упасть ей не позволили. Железный захват на талии лишь сильнее сдавил плоть, впечатывая ее бедро в тяжелое, закованное в броню бедро Керна.

Он не вел ее — он тащил ее вперед, словно отбитую у врага добычу.

Тяжелые армейские сапоги комтура мерно и гулко впечатывались в мощеный двор Трибунала. Вокруг, вздымая копытами пенящуюся черную грязь, гарцевали вороные кони конвоя. Шестеро всадников в глухих шлемах без забрал, с обнаженными палашами наготове, образовали вокруг них глухое кольцо. Ни одного звука, кроме храпа разгоряченных жеребцов, шума ливня и свиста рассекаемого воздуха.

В центре двора возвышалась громада тюремного фургона.

Черный, обитый полосовым железом дубовый куб на массивных колесах со стальными ободьями. От него разило сыростью, машинной смазкой и застарелым запахом засохшей крови, въевшейся в днище. Никаких окон — только узкие прорези бойниц, забранные частой кованой решеткой.

Керн ударил кулаком в створку.

Засов с протяжным, металлическим скрежетом отошел изнутри. Дверь распахнулась, обнажая непроглядную тьму чрева кареты.

— Внутрь, — коротко приказал комтур.

Он не стал ждать, пока она соберется с силами. Его ладонь переместилась с ее талии на затылок, пальцы грубо запутались в мокрых прядях волос, и он втолкнул ее в проем.

Алена влетела в темноту, больно ударившись коленом о край низкой деревянной лавки. Подол разорванного платья окончательно затрещал, распарываясь до самого бедра. Она перекатилась по ребристому настилу пола, мгновенно сгруппировалась и резко развернулась, упираясь спиной в дальний угол переборки.

Дверь за спиной Керна захлопнулась с тяжелым, глухим стуком, отрезая шум дождя и свет дворовых факелов.

Лязгнул внешний засов. Карета качнулась на рессорах, послышался гортанный окрик кучера, свист кнута, и тяжелый фургон с рывком тронулся с места, выбивая дробь колес по неровной брусчатке столичных улиц.

Внутри воцарился вязкий, душный полумрак.

Единственным источником света оставалась тусклая полоса, пробивавшаяся сквозь щель в задвижке бойницы. В этом узком сером луче плясали пылинки. Воздух пах железом, сырой конской кожей, оружейным дегтем и концентрированным животным жаром, исходившим от неподвижной фигуры напротив.

Керн стоял во весь рост, едва не задевая макушкой низкий потолок фургона.

Он не садился. Он стоял, расставив ноги на ширину плеч, идеально балансируя в такт резким толчкам кареты на выбоинах. Его силуэт казался монолитной каменной глыбой. Капли воды стекали с его широких плеч по матовой поверхности кирасы, срываясь на пол тяжелыми хлопками.

Его взгляд буравил ее из темноты.

Алена сидела на корточках, тяжело дыша. Холод железного пола пробирал сквозь тонкое белье, но внутри, под ребрами, клокотало сухое, токсичное пламя. Реаниматолог внутри нее хладнокровно вел отсчет: тремор в пальцах усиливался, почки начинали отзываться тянущей, ноющей болью, а сердце колотилось с частотой загнанного зверя.

Но разум был кристально чист.

Она вытерла тыльной стороной ладони разбитую губу, размазывая кровь по подбородку, и оперлась спиной о переборку, не спуская глаз с комтура.

— Допрос начнется здесь, лорд-комтур? — ее голос прозвучал на удивление ровно, с легкой хрипотцой, от которой по тесному пространству фургона прокатилось вибрирующее эхо. — Или вы предпочитаете сначала дать залогу сдохнуть от перитонита и переохлаждения?

Керн не ответил сразу.

Он медленно снял тяжелые перчатки из вороненой стали, бросив их на лавку рядом с собой. Движения были скупыми, расчетливыми, пугающе точными. Пальцы — длинные, с разбитыми костяшками и въевшейся в поры оружейной гарью.

— Твое тело принадлежит Канцелярии, графиня, — его голос был низким, глубоким, вибрирующим на частоте, от которой внутренности Алены сжались в тугой узел. — А имущество Канцелярии перед постановкой на баланс подлежит полной инвентаризации.

Он сделал один шаг вперед.

Пространство между ними исчезло. Керн опустился на колено прямо перед ней, зажимая ее бедра между своими коваными наколенниками.

Железо его брони уперлось в ее обнаженную ногу. Ледяной металл обжег горящую кожу, заставляя Алену дернуться назад, но отступать было некуда — позади была глухая дубовая стена.

— Руки, — скомандовал он.

— Что?

— Руки вверх. За голову.

Алена сжала челюсти. В ее взгляде полыхнула неприкрытая, злая ярость:

— Я не арестантка на пересылке.

— Ты хуже, — Керн подался вперед, нависая над ней всей своей двухметровой массой. Запах табака, мокрой шерсти и хищного мужского тела ударил ей в лицо, вытесняя весь кислород. — Ты залог государственного изменника. И пока я не убедился, что под этой драной юбкой нет отравленной спицы или флакона с фиолетовой кислотой, ты для меня — ходячая угроза. Руки за голову, Агнесс. Или я привяжу твои запястья к решетке бойницы и сниму с тебя все до голой кожи прямо здесь.

Это не было пустой угрозой. В его бесцветных, стальных глазах читалась абсолютная, спокойная готовность исполнить сказанное без малейших колебаний.

Алена шумно втянула воздух сквозь зубы. Она медленно подняла руки, сцепив пальцы на затылке. Разорванные рукава платья сползли к плечам, полностью открывая тонкую, лихорадочно вздымающуюся шею и синяки на предплечьях.