— Что ты задумала?

— Серный газ — это кислотный оксид, — отчеканила она, сбрасывая куртку, оставаясь в тонкой полотняной рубахе. — Вода его не потушит — вода превратит его в сернистую кислоту и выжжет легкие рабочим! Известь нейтрализует серу в нерастворимый гипс! Засыпать известь в вентиляционную трубу шахты номер три! Сейчас же!

Механик замер, хлопая глазами:

— Но... госпожа... труба номер три заглушена задвижкой...

— Сбить задвижку кувалдами! — рявкнул Керн, мгновенно уловив логику ее приказа. — Вальц, десять бойцов на подачу извести! Живее, мать вашу, если не хотите взлететь на воздух!

Солдаты бросились выполнять приказ.

Алена не стала ждать.

Она перемахнула через парапет помоста и опустилась на массивную железную цепь подъемника.

— Агнесс! — Керн шагнул за ней, его рука метнулась, готовая перехватить ее за плечо.

— Стой на рычагах, комтур! — крикнула она снизу, соскальзывая по звеньям цепи в дымящийся ствол. — Держи контур! Мне нужна твоя мана на замковом камне!

Она ушла во тьму.

Спуск по отвесной шахте сквозь клубы ядовитого чада длился бесконечные тридцать секунд.

Жар обжигал кожу. Воздух драл горло, словно наждачная бумага. Глаза слезились, но Алена не закрывала их. Она дышала через смоченный спиртом платок, сжав зубы до скрежета.

Ее ноги ударились о железную крышу застрявшей клети второго горизонта.

Внизу, прямо под ней, сквозь прутья решетки, виднелись сотни бледных, перекошенных от ужаса лиц. Горняки — чумазые, полуголые мужчины с кайлами в руках — задыхались, кашляя черной мокротой, вжимаясь в стены забоя.

А в двадцати шагах по штреку, на деревянных настилах, яростно шипел толстый просмоленный шнур, подбираясь к пирамиде из тридцати бочек с порохом.

До детонации оставалось меньше шести футов тлеющей пеньки.

Алена спрыгнула с крыши клети на каменный пол штрека.

Ее рука выхватила скальпель из сапога.

Она бросилась вперед сквозь серную муть, не обращая внимания на адский жар, лизавший ее колени.

Один шаг. Второй.

Она упала на колени на каменный настил прямо перед шипящим запалом, всадила лезвие скальпеля в просмоленный шнур и с силой провернула сталь о гранит.

Искры брызнули ей в лицо, опаляя брови.

Шнур перетерся и распался надвое всего в двух дюймах от порохового капсюля первой бочки.

Шипение смолкло.

Она затушила тлеющий кончик голой ладонью, вдавливая огонь в мокрый базальт, не чувствуя боли от ожога.

Взрыв был предотвращен.

Горняки за решеткой замерли в гробовой тишине. Сотни глаз уставились на одинокую тонкую женщину в изодранной белой рубахе, стоявшую на коленях посреди дыма перед тоннами взрывчатки.

Сверху, сквозь вентиляционный ствол, с глухим гулом хлынул белый известковый шквал.

Тонны гашеной извести, вступив в реакцию с серным чадом, мгновенно связали ядовитый газ. Воздух в штреке стал чистым, прохладным, пахнущим мокрым мелом и дождем. Дышать стало легко.

Алена поднялась на ноги.

Ее шаги гулко отдавались в тишине подземного чертога. Она подошла к запертой клети, где за чугунными прутьями стояли спасенные рабочие.

В центре опорной арки штрека высился массивный монолит из черного гранита — Замковый камень центральной жилы де Вальер.

Тот самый камень, который окаменел и взбунтовался, когда Кассиан попытался выкачать из него серебро силой.

Алена подошла к камню вплотную.

Она подняла правую руку — ту самую, на которой красовался свежий ожог от затушенного фитиля, и прижала раскрытую ладонь к центру гранитной плиты.

Ее ключица вспыхнула.

Черное клеймо комтура срезонировало с древним геномом де Вальеров, дремавшим в ее крови.

Черная мана Керна, сплавленная с ее целительской силой, хлынула из ее ладони в недра горы единым, сокрушительным импульсом.

Камень под ее пальцами запел.

Это был чистый, хрустальный, колокольный звон, раскатившийся по всем шести горизонтам рудника.

Черная, окаменевшая порода центрального штрека на глазах у онемевших горняков пошла тонкими, серебристыми трещинами. Серый ядовитый шлак осыпался хлопьями, обнажая девственные, ослепительно сияющие пласты самородного серебра.

Жила ожила.

Металл струился по стенам штрека чистыми лунными реками, наполняя забой мягким, чистым, первородным светом.

Старый мастер забоя — седой гигант с огрубевшими от полувековой работы руками — медленно опустился на колени прямо в каменную пыль перед решеткой.

Его губы дрожали, по грязным щекам текли слезы, прокладывая белые дорожки в саже:

— Хозяйка... — выдохнул старик, прижимая заскорузлую ладонь к груди. — Истинная кровь де Вальер вернулась...

Вслед за ним на колени рухнули все триста горняков.

Кайла с глухим стуком легли на камень. Никто не приказывал им. Это было признание абсолютной, непререкаемой власти женщины, которая принесла им не плети надсмотрщиков, а спасение от смерти и новую жизнь.

Сверху раздался скрежет металла.

Тяжелая железная клеть, повинуясь починенному механизму, поползла вверх, распахивая створки.

На помост штрека шагнул Родерик Керн.

Его вороненая кираса была покрыта известковой пылью, палаш вернулся в ножны. Он остановился в пяти шагах от нее, окинув взглядом склон горняков, сверкающие серебряные пласты и Алену, стоявшую у замкового камня с поднятой головой.

Его стальные глаза горели темным, не знающим сомнений торжеством.

Он подошел к ней вплотную.

Его широкая ладонь легла ей на затылок, пальцы запутались в ее растрепанных волосах, притягивая ее лицо к своему.

— Ты сделала это, леди Керн, — прошептал он ей в самые губы, и в его голосе звенела гордость альфы, чья самка оказалась сильнее целой армии. — Рудники твои. Замок твой. Север у твоих ног.

Алена прижалась к его кирасе, чувствуя, как через связь между их телами струится чистая, безграничная сила победы:

— Наш, комтур. Север наш.

Он усмехнулся — коротко, хищно, прижимая ее к себе так крепко, что затрещали ремни ее походного снаряжения:

— Тогда возвращаемся в Цитадель, жена моя. Наш долг перед империей закрыт. Теперь ты будешь платить по моим личным счетам.

Глава 16: Право владения

Его хватка на ее талии не ослабла ни на волос, когда клеть подъемника с глухим металлическим стоном взмыла из темного зева шахты на поверхность.

Холодный горный воздух ворвался в легкие, вытесняя застоявшийся серный чад. Метель над Вороньим Кряжем улеглась, сменившись крупными, медленно кружащимися хлопьями сухого снега. На рудничном дворе стояла звенящая, благоговейная тишина: сотни горняков, женщин и солдат замерли вдоль бревенчатых ограждений, не решаясь шелохнуться.

Керн ступил на помост, удерживая Алену у своего левого бока.

Его вороненая кираса была покрыта белым налетом извести и копоти, на широких плечах таял снег, но в осанке комтура не осталось и следа прежней осадной ярости. Это была поступь триумфатора, зачистившего тылы и забравшего главную добычу.

Капитан Вальц, державший под уздцы Ворона, замер, вскинув кулак к нагруднику:

— Милорд! Замок очищен. Охрана сложила оружие, бунтовщики закованы в штольнях. Перевал открыт.

— На коней, — бросил Керн, не замедляя шага. — Мы возвращаемся домой.

Он снова не позволил ей коснуться стремени самостоятельно. Его ладони, широкие, обжигающе горячие даже сквозь морозную сырость, легко подхватили Алену за бедра, вздергивая в высокое армейское седло. В следующую секунду его массивная фигура взлетела следом, заполняя пространство за ее спиной несокрушимой, монолитной стеной.

Тяжелые полы его кавалерийского плаща распахнулись, укрывая ее от налетающего ветра.

— В Цитадель! — рявкнул комтур над ее ухом.

Шестьдесят всадников Дознания сорвались с места единым слитным броском.

Обратный путь через горные серпантины казался полетом сквозь белое безмолвие. Лошади шли размеренным, неутомимым галопом, вздымая копытами фонтаны сухого снежного наста. Алена полулежала на его груди, чувствуя каждый толчок мощного торса жеребца и размеренное, глубокое биение сердца комтура за своей спиной.