— Твое... — выдохнула она, выгибаясь дугой навстречу его выпаду. — Твое, Родерик!..

— Чья ты плоть?!

— Твоя! Навсегда твоя!..

Этот ответ сорвал плотину.

Керн перехватил ее руки, прижав ее ладони к подушкам по обе стороны от ее головы, переплетая свои пальцы с ее пальцами, где тускло поблескивал железный перстень власти.

Он задал безумный, дробный, беспощадный ритм.

Каждый толчок был ударом молота. Кровать ходила ходуном. Алена металась под ним, теряя связь с реальностью.

Внутри нее закручивалась тугая, раскаленная спираль оргазма. Воздуха не хватало. Сердце колотилось в горле с частотой двести ударов.

— Родерик... я сейчас... — сорвался ее голос на отчаянный, прерывистый шепот.

— Вместе, — прорычал он, наклоняясь к ее губам. — Кончай со мной, моя госпожа!

Его бедра впечатались в нее в последний, сокрушительный раз, входя на предельную глубину.

Спираль лопнула.

Мир разорвало на куски.

Оргазм накрыл их одновременно.

Это был не просто телесный спазм — это был взрыв первородной маны, соединившей две души в неразрывное целое.

Мышцы Алены сжались в неистовой, ритмичной судороге, выжимая из его ствола каждую каплю. Она кричала, запрокинув голову, выплескивая в этот крик все пережитые кошмары, всю боль отравления, весь триумф победы.

Керн взревел.

Его тело окаменело. Горячая, густая, пульсирующая лава его семени хлынула глубоко в ее матку мощными, обжигающими толчками. Он изливался в нее долго, безудержно, отдавая ей все свое естество, запечатывая их союз на вечные времена.

Они рухнули на подушки, не размыкая объятий.

Тяжелое тело комтура навалилось на нее, укрывая, словно живой несокрушимый щит.

Дыхание постепенно выравнивалось. Пот остывал на их телах, смешиваясь со слезами и семенем. Керн тяжело дышал ей в висок, его губы медленно, с бесконечной нежностью целовали ее влажный лоб, щеки, искусанные губы.

Он не спешил выходить из нее, оставаясь внутри, слушая, как медленно затихают остаточные спазмы ее оргазма.

— Все закончилось, Алена, — прошептал он ей на ухо.

Она замерла.

Ее ресницы дрогнули. Он назвал ее земным именем. Именем, которое она ни разу не произносила вслух в этом мире.

Керн приподнялся на локте, глядя в ее широко распахнутые серые глаза. В его стальном взгляде больше не было тайн — только безграничная, спокойная глубина человека, принявшего ее душу целиком:

— Я чувствую твою память через кровь, родная. Я знаю, через какую тьму ты прошла в своем мире. Но здесь... в этой крепости... ты дома. И пока я жив — ни одна тень не посмеет коснуться твоей судьбы.

Алена прижалась щекой к его широкой ладони, закрывая глаза.

Слезы — впервые за все это время — чистые, легкие, смывающие весь пепел прошлого, покатились по ее щекам.

— Я дома, Родерик, — прошептала она.

Утро встретило Цитадель Дознания ослепительным, морозным солнцем.

Снег на склонах ущелья искрился миллионами алмазных граней. Внизу, в долине, уже поднимались белые дымы запущенных серебряных мануфактур — рудники де Вальер начали давать чистый металл для возрождающейся империи.

Алена стояла у высокого стрельчатого окна личных покоев, запахнувшись в тяжелый халат из черного бархата, подбитый горностаем.

На ее левой руке тускло поблескивал перстень Первого комтура.

На ключице, согревая тело ровным, благостным теплом, мерцала родовая метка истинного союза.

Сзади подошел Керн.

Он был в простой темной рубахе без доспехов. Его сильные руки обняли ее со спины, ладони легли на ее плоский живот, притягивая к своей груди.

Они молча смотрели на бескрайние заснеженные просторы Севера, расстилавшиеся до самого горизонта.

Их земли. Их крепость. Их нерушимая власть.

Она знала: впереди будут новые вызовы, управление провинцией, реформа медицины и законов Ольденгара. Но теперь за ее спиной стояла несокрушимая стена.

Право залога было аннулировано навсегда.

Осталось только право владения — взаимного, абсолютного и вечного.

Конец