— Измена! — завизжал Альбрехт, отступая на два шага к трону, его рука судорожно вцепилась в эфес церемониального меча. — Стража! Взять их! Изрубить в куски прямо здесь!..

— Стоять! — голос Керна ударил по залу, словно выстрел корабельного орудия.

Звук был настолько мощным, что хрустальные подвески на люстрах жалобно зазвенели.

Личная гвардия принца — тридцать отборных мечников в позолоченных кирасах — замерла на ступенях помоста. Ни один из них не посмел сделать шаг вперед: они слишком хорошо знали, что делает палаш Дознания с теми, кто встает на его пути.

— По закону Первой династии, — прогремел Керн, не опуская клинка, — Верховный комтур Канцелярии имеет право прервать заседание Сената при наличии доказательств государственной измены высшей категории!

— Ты вне закона, палач! — Альбрехт попытался вернуть лицу надменное выражение, но его щека предательски дергалась мелким тиком. — Твоя крепость горит! Ты привел в сердце государства государственную преступницу!

— Государственная преступница? — раздался чистый, ледяной голос Алены.

Она сделала три шага вперед, выходя на середину круглого стола президиума.

Ее походка была уверенной, гибкой, завораживающей. Все взгляды в зале — взгляды судей, сенаторов, генералов — мгновенно сфокусировались на ней.

Алена не стала кланяться. Она окинула коллегию судей взглядом главного врача, входящего в палату к безнадежно больным.

Ее рука метнулась к кожаной сумке на поясе.

Один резкий жест — и на полированный белый мрамор стола с глухим стуком легла папка из черной кожи.

Пергаменты развернулись веером.

Золотые фиолетовые ленты, алые сургучные печати и размашистые, изломанные подписи, выведенные человеческой кровью.

— Отказные грамоты графа Кассиана Линдберга, — произнесла Алена, и ее голос разнесся по залу с идеальной четкостью, заставляя замолчать даже шептавшихся на галерке вельмож. — Заверенные личной кровью графа и его родовой печатью за полчаса до его кончины в присутствии дознавателей короны.

Главный судья трибунала, седой старик с трясущимися руками, близоруко прищурился, вглядываясь в строки:

— Подпись... подлинная. Печать дома Линдберг скреплена кровным закрепителем...

— Граф Линдберг полностью признал свою вину, — продолжила Алена, чеканя каждое слово. — В незаконной разработке серебряных жил де Вальер. В контрабанде руды на северные мануфактуры. В систематическом отравлении законной супруги солями мышьяка.

Она резко повернулась к застывшему Альбрехту, ее палец указал прямо в переносицу великого князя:

— Но главное — он назвал имя заказчика. Имя человека, который финансировал мятеж на северной границе на ворованное серебро!

Зал замер. Слышно было только прерывистое дыхание принца.

— Ложь! — выкрикнул Альбрехт, его голос сорвался на визг. — Она бредит! Это подделка, выбитая пытками в застенках Дознания! Стража, убейте эту ведьму!..

— Это не подделка, ваше высочество, — Алена шагнула еще ближе, ее глаза сузились. — Потому что второй документ — это бухгалтерские книги караванов Дома Ворона. С вашими личными вензелями на накладных закупки швейцарских штуцеров для мятежных полков.

Она бросила на стол вторую тетрадь — в промасленной коже, с обугленными краями.

Шепот среди сенаторов усилился, перерастая в глухой, тревожный рокот. Генералы гарнизона начали переглядываться, их руки медленно сползали с рукоятей оружия.

— Но это лишь деньги, господа судьи, — Алена повысила голос, перекрывая гул. — Вы можете спорить о подлинности подписей до утра. Но есть то, что нельзя подделать бумагой.

Она расстегнула две верхние металлические пуговицы своей походной куртки, обнажая шею и ключицу.

— Меня травили мышьяком шесть месяцев, — сказала она прямо в лицо судьям. — Белым оксидом мышьяка тонкой очистки из партии номер четыре-Б, производимой только на северных оборонных заводах князя Альбрехта. Я знаю точный биохимический профиль этого яда, потому что выжигала его из собственной плоти в лаборатории Цитадели.

Она сделала паузу, давая словам вонзиться в сознание присутствующих:

— А два часа назад Кассиан Линдберг перед смертью сообщил нам: точно такую же дозу того же самого яда из той же партии князь Альбрехт подмешал в вечерний отвар своего родного брата! Императора Августа!

Зал взорвался криками.

Судьи повскакивали с мест, роняя бумаги. Сенаторы орали, указывая пальцами на побледневшего принца.

— Святотатство! — взревел верховный жрец. — Обвинить брата государя в отравлении помазанника?!

— Это не обвинение! — перебила Алена, ее голос перекрыл рев толпы, словно удар хлыста. — Это клинический диагноз!

Она повернулась к золоченым дверям, ведущим в личные покои императора за тронным залом:

— Государь не умер от удара! Он лежит в токсической коме! Симметричный паралич дыхательного центра, запах горького миндаля и чеснока от кожи, полосы Меса на ногтях и острая почечная блокада! Если не ввести антидот в течение сорока минут — его сердце остановится навсегда!

Она выхватила из-за пояса сверток с ампулами тиосульфата:

— У меня есть нейтрализатор! Я очистила свою кровь — и я очищу кровь государя! Пустите меня к императору, и через полчаса Август сам назовет имя своего убийцы!

Альбрехт понял, что почва уходит у него из-под ног.

Сенаторы смотрели на него с ужасом и подозрением. Генералы отступали назад, отказываясь выполнять приказы. План молчаливого переворота рушился на глазах: эта девка из другого мира не просто принесла компромат — она предлагала воскресить человека, чью корону он уже примерял на свою голову.

Лицо великого князя исказилось страшной, звериной судорогой.

Вся маска благородного принца слетела, обнажая мелкую, трусливую и безжалостную натуру убийцы.

— Нет! — взревел он, выхватывая церемониальный меч из ножен.

Клинок из темной стали вспыхнул ядовитым зеленым пламенем запретной некромантии.

— Вы не выйдете отсюда живыми! Ни один из вас!

Альбрехт ударил рукоятью меча по мраморному полу помоста.

Древняя руническая система защиты дворца срезонировала на его команду.

Сверху, с грохотом, способным расколоть барабанные перепонки, рухнули массивные железные решетки-герсы, намертво перекрывая все четыре главных выхода из зала Верховного совета.

Толпа знати в панике бросилась к запертым дверям, давя друг друга, визжа и задыхаясь в тесноте.

Из боковых галерей, звонко цокая подковами по мрамору, вырвались две сотни наемников личной гвардии Альбрехта — в глухих черных латах, с взведенными самострелами и двуручными секирами.

— Зачистить зал! — сорванным, безумным голосом заорал Альбрехт, указывая мечом на Алену и Керна. — Перебить всех свидетелей! Списать все на нападение мятежников Дознания! Девку порубить в фарш вместе со склянками! Живее, псы!

И в следующую секунду принц сам бросился вперед, его клинок, объятый зеленым некротическим огнем, с визгом рассек воздух, целясь прямо в незащищенное горло Алены.

Глава 14: Приговор крови

Зеленое некротическое пламя клинка Альбрехта распороло воздух в полудюйме от сонной артерии Алены.

Жар от лезвия не грел — он вымораживал кожу, пахнул могильной землей, тленом и горелым волосом. Но отшатнуться она не успела.

Пространство перед ее глазами схлопнулось.

Тяжелая масса вороненой стали врезалась между ней и великим князем с оглушительным, пушечным грохотом. Палаш Керна встретил меч принца на встречном выпаде.

Черная сырая мана комтура ударила в зеленое пламя некромантии.

Раздался сухой, трескучий взрыв, словно разорвало заряд пороха в замкнутом стволе. Зеленый огонь брызнул в стороны бессильными искрами, шипя на мраморных плитах. Ритуальный клинок Альбрехта от отдачи взвизгнул, металл покрылся глубокой зазубриной, а самого великого князя отбросило назад на три шага. Ноги принца в шелковых чулках заскользили по ступеням помоста, и он едва удержал равновесие, ухватившись за позолоченный подлокотник императорского трона.