— Слушаюсь!

Подъем наверх занял меньше ста секунд.

Алена бежала по каменным ступеням босиком, путаясь в полах его тяжелого камзола. В лаборатории верхнего яруса царил ад: от разрывов внешних бомб стеклянные стеллажи рухнули, воздух был пропитан парами спирта, эфира и кислот.

Она не тратила время на поиски.

Ее пальцы, точные и уверенные, выхватили из уцелевшего металлического сейфа две пузатые склянки из толстого янтарного стекла с концентрированным раствором тиосульфата натрия. Рядом легли длинная серебряная трубка с эластичным кожаным поршнем — импровизированный зонд для промывания желудка — и набор широких стальных игл с катетерами.

Она завернула все в кусок плотной промасленной холстины, сунув сверток за пояс камзола, и перехватила талию узким кожаным ремнем.

В гардеробной комнате комтура, примыкавшей к арсеналу, Керн уже застегивал боевую броню.

Никакого парадного лоска.

Вороненая кираса высшей пробы, выкованная из черного гномьего железа с рунической вязью глушения магии. Наплечники в виде оскаленных волчьих морд, наручи со стальными лезвиями для рукопашного боя. Поверх брони лег тяжелый суконный колет без знаков различия.

Увидев Алену, он швырнул ей стопку одежды:

— Надевай.

Это были походные штаны из мягкой дубленой кожи и короткая куртка штурмового стрелка Дознания с металлическими пластинами на груди и плечах. Одежда была ей велика, но прочные ремни позволили утянуть кожу на талии и бедрах. На ноги легли высокие армейские сапоги на шнуровке.

Она наклонилась, затягивая узлы на голенищах, чувствуя, как внутри все еще пульсирует сладкая, тупая ломота. Семя Керна внутри нее казалось раскаленным свинцом, держащим нервную систему на пике чувствительности.

Керн подошел к ней сзади.

Его тяжелая ладонь в боевой перчатке опустилась на ее шею, пальцы сжались на затылке, заставляя распрямиться. Второй рукой он вложил в ее ладонь короткий, широкий стилет в ножнах из тисненой кожи.

— Если нас отрежут в галерее — бей в горло или в пах, — выдохнул он ей в ухо. — Живой не сдавайся. У людей Альбрехта есть свои палачи.

— Я реаниматолог, Керн, — Алена ловко загнала стилет за голенище правого сапога. — Я знаю, как остановить сердце за три секунды собственным пальцем. Себя я в обиду не дам.

Уголок его рта дернулся.

Он развернулся и распахнул узкую железную дверь в углу оружейной.

Кровяная жила встретила их могильным холодом и запахом сырой земли.

Это был узкий, едва проходимый лаз, прорубленный в толще гранитной скалы, на которой стояли Цитадель и императорский дворец. По стенам струилась ледяная вода, под ногами чавкала черная каменная каша.

Керн шел первым.

Его фигура в черной кирасе двигалась в темноте без единого факела — глаза комтура слабо мерцали холодным серебром, сканируя пространство с помощью остаточного ночного зрения. Следом за ним, ступая след в след, двигалась Алена. За ее спиной бесшумными тенями скользили восемнадцать бойцов личного штурмового взвода — элита Дознания, ветераны северных зачисток в глухих железных масках без прорезей для рта, с короткими абордажными штуцерами наперевес.

Сверху глухо ухало.

Бомбардировка Цитадели продолжалась, но здесь, на глубине сорока саженей под землей, удары казались лишь далеким рокотом грозы.

Они шли почти сорок минут.

Воздух становился теплее, влажная сырость сменялась запахом сухого паркета, разогретого воска и благовоний. Подъем пошел круто вверх. Каменная кладка стен сменилась ровной кирпичной кладкой фундаментов Зимнего дворца.

Керн замер перед массивной круглой плитой из серого гранита, перекрывавшей ход.

Комтур поднял руку, приказывая отряду застыть.

Он снял правую перчатку, приложил ладонь к центру плиты и пустил короткий импульс черной маны.

Внутри камня что-то тяжело провернулось. Раздался глухой щелчок противовесов, и плита бесшумно отошла в сторону, открывая зев узкого колодца с железными скобами, уходящими вверх.

Сверху доносился приглушенный, монотонный гул сотен голосов.

Алена прислушалась.

Это были не крики боя. Это был торжественный, размеренный шум официального государственного собрания. Скрип перьев, шелест сотен шелковых мантий, звон церемониальных цепей и тяжелый, властный голос, вещавший с высоты трибуны:

— ...ввиду внезапной и тяжкой болезни государя Августа, вызванной злодейским покушением со стороны заговорщиков Дознания! Палата пэров и Верховный совет империи обязаны взять полноту власти в свои руки!

Альбрехт.

Он говорил прямо над их головами.

Керн оглянулся на Алену. В полумраке колодца его лицо казалось маской смерти.

— Наш выход, графиня, — беззвучно, одними губами произнес он.

Комтур ухватился за железные скобы и метнулся вверх с грацией огромного стального леопарда.

Большой зал Верховного совета империи сиял золотом и алым бархатом.

Здесь собрался весь цвет правящего класса Ольденгара: семьдесят сенаторов в мантиях с горностаевой опушкой, коллегия Верховных судей в черных судейских беретах, генералы гарнизона, увешанные орденскими лентами, и высшее духовенство Культа Единого Пламени.

На возвышении, прямо перед пустым троном императора, за массивным круглым столом из белого каррарского мрамора стоял великий князь Альбрехт.

Он был в полном регентском облачении: пурпурный бархатный плащ, подбитый соболями, золотая перевязь через плечо и церемониальный меч короны на поясе. Его породистое, холеное лицо с тонкими губами и острым подбородком светилось торжеством триумфатора.

Рядом с ним стоял лорд-канцлер Сената, держа в руках массивный свиток из плотного пергамента с широкой золотой каймой — Акт о чрезвычайном регентстве и низложении правящей ветви.

— Суд над изменниками свершится немедленно! — звенел чистый, поставленный голос принца, отражаясь от позолоченных сводов. — Канцелярия Дознания объявляется распущенной! Их крепость уже сравнивают с землей наши верные полки! Но закон требует справедливости перед лицом короны!

Альбрехт театрально поднял руку, призывая зал к абсолютной тишине:

— Бывшая графиня Агнесс де Вальер, обвиненная в колдовстве, похищении государственных секретов и соучастии в попытке цареубийства, приговаривается к вечному проклятию и лишению всех прав посмертно! Ее родовые земли и серебряные рудники отходят в прямое управление регентского совета!..

Грохот разорвал его речь на полуслове.

Это не был взрыв мортиры.

Огромная декоративная панель из мореного дуба, закрывавшая тайный ход за спинкой пустующего императорского трона, со страшным треском вылетела вперед, разлетаясь на тысячи острых щепок.

Обломки дерева и куски позолоты хлестнули по спинам застывших на возвышении гвардейцев личной стражи принца.

Сквозь клубы серой каменной пыли, прямо на золоченый помост шагнул Родерик Керн.

Зал ахнул.

Семьдесят сенаторов синхронно вскочили со своих мест, кресла с грохотом опрокидывались на мраморный пол. Дамы на верхних галереях завизжали. Судьи оцепенели, сжимая в руках судебные жезлы.

Комтур стоял посреди разрушенного помоста, словно демон войны, явившийся прямо из преисподней.

Его вороненая кираса была покрыта копотью и царапинами, на руках запеклась кровь, а обнаженный палаш в правой руке слабо гудел, испуская волны тяжелой, удушливой черной маны.

Следом за ним на помост легко, бесшумно спрыгнула Алена.

Она не была похожа на запуганную жертву. Облегающая кожаная куртка стрелка подчеркивала ее тонкую талию и высокую грудь, заправленные в сапоги штаны делали движения хищными и быстрыми, а волосы, стянутые на затылке кожаным шнурком, открывали тонкое, бледное лицо с пылающими серыми глазами.

На ее обнаженной правой ключице, прямо над вырезом куртки, ослепительно-багровым светом пульсировало клеймо дома Керн — знак абсолютного, нерасторгаемого кровного союза.

А за их спинами из пролома уже высыпали бойцы штурмового взвода. Восемнадцать тяжелых армейских штуцеров с щелчком взвели курки, беря под прицел президиум Совета.