Керн не стал преследовать его.

Комтур сделал полуоборот на каблуках, прикрывая Алену своим монолитным корпусом. Его левая рука в латной перчатке метнулась назад, грубо и собственнически сгребая ее за предплечье, впечатывая ее спину в свою кирасу:

— За мной, — прорычал он в шуме начавшейся резни. — Держи ампулы. Разобьешь — лично спущу шкуру.

— Они в металлическом тубусе, комтур, — отчеканила Алена, не пытаясь вырваться из его хватки. — Смотри вперед!

Зал Верховного совета превратился в бойню за три секунды.

Двести наемников Альбрехта в черных латах клином врубились в ряды перепуганной столичной знати. Сенаторы визжали, путаясь в горностаевых мантиях, опрокидывали тяжелые дубовые скамьи, бросались к опущенным железным герсам. Но решетки сидели в гранитных пазах мертво. Выхода не было.

— Огонь! — рявкнул капитан Вальц позади них.

Восемнадцать бойцов штурмового взвода Дознания выстроились в каре прямо на возвышении трона.

Слитный залп армейских штуцеров разорвал духоту зала громоподобным раскатом. Облако белого порохового дыма заволокло помост. Свинцовые пули калибра в палец, усиленные рунической гравировкой, на дистанции в двадцать шагов шили наемников вместе с кирасами.

Первая шеренга нападавших рухнула срезанной травой. Кровь, кости и ошметки плоти брызнули на белый мрамор, заливая золоченые панели трибуны.

— Перезарядка! — скомандовал Вальц, выхватывая второй пистолет и в упор снося челюсть прорвавшемуся на помост наемнику с секирой.

Но нападавших было слишком много.

Сквозь пороховую гарь, переступая через трупы своих товарищей, перла вторая волна. Арбалетные болты с металлическим звоном рикошетили от кирасы Керна, высекая снопы искр. Один из болтов оцарапал кожаную куртку Алены на плече, срезая заклепку, но она даже не вздрогнула.

Ее реаниматологический глазомер фиксировал обстановку с точностью тактической карты.

Она видела, как Альбрехт за спинами своих телохранителей лихорадочно вытаскивает из складок пурпурного плаща черную стеклянную сферу — артефакт массового площадного проклятия. Если он разобьет его здесь, в замкнутом контуре зала за опущенными герсами, легкие всех присутствующих свернутся в кровавую слизь за сорок секунд.

— Керн! — крикнула она, впиваясь пальцами в ремни его портупеи. — Сфера у него в левой руке! Не дай разбить!

Комтур не стал тратить дыхание на ответ.

Связь между ними через клеймо на ее ключице вспыхнула чистым адреналиновым огнем. Он считал ее мысль до того, как звук ее голоса затих.

Керн шагнул вперед, разрывая строй охраны.

Его палаш описал сокрушительную, свистящую дугу. Первый наемник, попытавшийся прикрыть принца тяжелым ростовым щитом, был разрублен вместе со стальным умбоном и плечевым суставом — клинок Дознания прошел сквозь металл и кость, как сквозь мокрое дерево.

Второй удар комтура — короткий выпад левой рукой. Стальной наруч с треугольным шипом вошел в переносицу командира наемников, вбивая лицевые кости прямо в мозг.

Альбрехт замахнулся, готовый швырнуть сферу под ноги наступающему карателю.

На лице принца застыла гримаса бешеного отчаяния:

— Сдохните все!..

Керн не стал фехтовать. Он просто выбросил вперед тяжелый сапог.

Кованый носок ударил точно в лучезапястный сустав левой руки великого князя.

Сухой, отчетливый треск ломающейся лучевой кости перекрыл грохот пальбы. Пальцы Альбрехта судорожно разжались. Черная стеклянная сфера выскользнула, но не упала на камень — Керн поймал ее на лету свободной ладонью в перчатке, мгновенно сминая артефакт в железном кулаке, гася магический детонатор собственной сырой маной.

Принц взвыл от боли, прижимая раздробленную кисть к животу.

Его церемониальный меч выпал из правой руки, со звоном покатившись по ступеням.

Керн навис над братом государя.

Его лицо под копотью было белым, как мел, стальные глаза горели ледяным, смертоносным пламенем. Он перехватил палаш обратным хватом, приставив острие прямо к кадыку Альбрехта, вдавливая плоть на треть дюйма.

Тонкая струйка алой крови поползла по белой коже принца, стекая за кружевной воротник.

— Одно движение, ваше высочество, — пророкотал Керн, и в его голосе звенела сталь гильотины. — И твоя голова покатится к ногам твоих наемников. Прикажи сложить оружие. Сейчас же.

Альбрехт задыхался.

Его холеное лицо перекосило от унижения, страха и шока. Он перевел взгляд с лезвия палаша на хладнокровно стоящую за спиной комтура Алену, на шеренгу «Черных псов», перезаряжающих штуцеры прямо над телами его лучшей гвардии.

Остатки наемников замерли, видя своего нанимателя на коленях под клинком палача.

— Бросить... оружие... — сипло, захлебываясь слюной, выдавил великий князь. — Всем... бросить оружие...

Железо со звоном посыпалось на мраморные плиты.

Шестьдесят уцелевших бойцов Альбрехта попятились, поднимая руки. Гвардейцы Дознания мгновенно взяли их в кольцо, прижимая стволы к затылкам сдающихся, выбивая кинжалы из сапог.

В наступившей тишине слышны были только стоны раненых, прерывистое дыхание знати, забившейся по углам, и шипение горящего пороха.

Алена не стала ждать окончания зачистки.

Она обошла Керна, даже не взглянув на валяющегося у ног принца. Ее пальцы уже срывали холщовый сверток с пояса.

— Где император? — ее голос хлестнул по нервам застывшего президиума.

Один из лекарей двора — бледный, трясущийся мужчина в шелковой мантии, прятавшийся за креслом канцлера — дрожащей рукой указал на тяжелые позолоченные двери за троном:

— Там... в малых покоях... Государь в агонии уже два часа! Дыхание Чейна — Стокса, пульс нитевидный, мы бессильны!..

— Пошел вон от дверей, коновал, — бросила Алена, направляясь к створкам.

Керн шагнул следом. Он не убрал палаш, держа клинок опущенным к полу. Его тяжелая поступь оставляла на белом мраморе кровавые следы.

— Вальц! — бросил комтур через плечо. — Альбрехта в колодки. Сенаторов запереть в зале под прицелом штуцеров. Кто дернется — расстрел на месте без предупреждения.

— Слушаюсь, милорд!

Они толкнули створки и вошли в императорскую спальню.

Воздух здесь был тяжелым, удушливым, пропитанным запахом камфары, уксуса и отчетливым, тошнотворно-сладким ароматом разлагающихся белков и чесночной гари — классическим запахом массивного отравления соединениями мышьяка.

На колоссальной кровати под балдахином из алого бархата лежал император Август.

Монарх был без мундира, в тонкой полотняной сорочке. Его лицо приобрело пугающий, пепельно-серый оттенок с синюшными пятнами на скулах и крыльях носа. Глаза были полуоткрыты, зрачки не реагировали на свет редких канделябров.

Его грудная клетка вздымалась судорожно, с длинными паузами в десять-пятнадцать секунд.

Атональное дыхание. Терминальная стадия гипоксической комы.

Трое придворных целителей стояли на коленях вокруг ложа, читая молитвы за упокой души.

— Вон от постели, — ледяным тоном скомандовала Алена, подходя к кровати вплотную.

Целители вскинули головы, собираясь возмутиться, но вид вошедшего следом Керна с окровавленным палашом в руке мгновенно лишил их дара речи. Они кубарем скатились с ковра, вжимаясь в стены.

Алена бросила металлический тубус на прикроватный столик.

Ее движения были выверенными, механическими, лишенными малейшей суеты. Она не видела перед собой владыку полумира. Она видела пациента в состоянии глубокого клинического коллапса с острой почечно-печеночной недостаточностью и токсическим шоком.

Ее пальцы метнулись к шее императора.

Пульсация на сонной артерии была частой, поверхностной, с перебоями — около ста сорока ударов в минуту, мерцательная аритмия.

Она сдернула одеяло.

Ногти на руках монарха уже потемнели, покрывшись белыми поперечными полосами Меса — прямое свидетельство стремительного проникновения солей мышьяка в кератиновые структуры. Живот был вздут, тверд как доска, дыхательные экскурсии едва уловимы.