— Керн, держи ему голову, — приказала она, не оборачиваясь. — Зафиксируй челюсть. Если он прикусит зонд — мы потеряем гортань.

Комтур подошел к изголовью.

Его широкие ладони в боевых перчатках без колебаний легли на виски монарха. Пальцы сжались, запрокидывая голову императора назад, открывая шею. Он выполнял ее команды с той же железной дисциплиной, с какой отдавал свои собственные приказы на плацу.

Алена выхватила длинную серебряную трубку с эластичной кожаной насадкой.

— Спирт и чистую воду. Живо! — бросила она застывшим у стены лекарям.

Один из них, повинуясь ее властному, не терпящему возражений тону, бросился к кувшину на столике, дрожащими руками поднося хрустальный графин.

Алена зубами сорвала пробку со склянки с концентрированным тиосульфатом натрия.

Она не стала тратить время на медленное промывание через рот. Ситуация требовала агрессивной терапии.

Ее тонкие пальцы нащупали локтевой сгиб левой руки императора. Вены спались от коллапса, давление упало ниже шестидесяти миллиметров. Найти просвет в таком состоянии для обычного средневекового лекаря было невозможно.

Но для реаниматолога с земным опытом это было делом мышечной памяти.

Алена перетянула предплечье Августа узким кожаным ремнем. Ее пальцы несколько раз жестко похлопали по коже, вызывая рефлекторный приток крови. Тонкая, синеватая жилка едва заметно обозначилась под бледной кожей.

Она взяла широкую стальную иглу с серебряным катетером.

Один точный, выверенный укол под углом в пятнадцать градусов.

В павильоне иглы показалась темная, густая, почти черная венозная кровь. Попала. Точно в просвет срединной локтевой вены.

Алена сорвала ремень-жгут.

Она соединила катетер с трубкой цилиндра, наполненного прозрачным раствором тиосульфата натрия, и начала медленно, с постоянным давлением вводить антидот прямо в системный кровоток.

Препарат пошел в вены.

Связывание свободных ионов мышьяка в нерастворимые сульфидные комплексы началось мгновенно.

Тело императора содрогнулось.

Мышцы Августа натянулись, словно струны. Его веки затрепетали, по телу прокатилась крупная, судорожная волна. Из груди вырвался глухой, свистящий хрип.

— Держи его! — крикнула Алена, не сбавляя темпа введения.

Керн навалился на плечи монарха всем своим весом, вжимая его в подушки, удерживая голову в неподвижном состоянии. Мышцы на руках комтура вздулись канатами. Через кровную связь Алена чувствовала, как его мана вибрирует в унисон с ее собственной концентрацией, образуя невидимый защитный кокон вокруг постели умирающего.

Второй шприц. Раствор солей висмута и концентрированной глюкозы для стимуляции миокарда.

Она ввела его следом, вытесняя остатки токсина из коронарных сосудов.

Затем Алена перехватила серебряный зонд.

Одним плавным, точным движением она ввела трубку через рот прямо в пищевод и желудок монарха.

— Таз! Быстро!

Лекарь подставил медную лохань.

Алена надавила ладонью на эпигастральную область императора, провоцируя рефлекторный выброс застойного содержимого.

Из трубки в таз хлынула черная, зловонная жижа — остатки отравленного отвара, свернувшаяся кровь из эрозированной слизистой желудка и хлопья нерастворившегося яда. Запах серы и разложения заполнил спальню с новой силой.

Один сброс. Второй.

Алена залила в зонд пол-литра чистой воды со спиртом и повторила процедуру, вымывая остатки токсина до чистых промывных вод.

Она выдернула трубку, отбросив ее в лохань.

Тишина рухнула на спальню.

Алена стояла над кроватью, тяжело дыша. Ее куртка промокла от пота на спине, пряди волос прилипли ко лбу. Руки мелко подрагивали от запредельного нервного напряжения последних сорока минут.

Она приложила пальцы к сонной артерии императора.

Один удар. Второй. Третий.

Пульс стал замедляться. Сто десять... девяносто пять... восемьдесят пять. Ритмичный. Наполненный. Правильный.

Синюшный оттенок кожи монарха начал медленно сменяться бледным, но живым розоватым цветом. Судорожные паузы в дыхании исчезли. Грудь Августа стала вздыматься ровно, глубоко, с естественным, чистым звуком работающих легких.

Веки императора дрогнули.

Медленно, с тяжелым усилием человека, возвращающегося из ледяного небытия, Август открыл глаза.

Его взгляд был мутным, расфокусированным, но уже через секунду зрачки сузились, фиксируя склонившееся над ним лицо Алены.

Монарх попытался пошевелить рукой. Пальцы слабо сжали край простыни.

— Кто... ты?.. — его голос прозвучал тихо, сухо, словно шелест сухих листьев, но в нем уже слышалась несокрушимая воля государя империи.

Алена сделала шаг назад, вытирая окровавленные пальцы полотенцем, и расправила плечи:

— Агнесс де Вальер, Ваше Величество. Врач Канцелярии Дознания.

Император медленно перевел взгляд на стоящего у изголовья Керна.

Стальные глаза комтура встретились со взглядом правителя. Керн опустил палаш острием в пол и склонил голову:

— Государь. Мятеж в Большом зале подавлен. Заговорщики обезврежены.

Август закрыл глаза на секунду, собираясь с силами. Воспоминания возвращались вспышками: вечерний чай, поданный рукой брата, внезапный паралич, ледяная тьма и ощущение приближающейся смерти.

— Альбрехт... — выдохнул император.

— Ждет вашего суда на коленях перед президиумом Сената, — отчеканил Керн.

Император сжал зубы. На его побледневшем лице проступила тяжелая, безжалостная ярость правителя, осознавшего масштаб предательства собственной крови.

— Помоги мне встать, Родерик, — произнес Август.

Целители у стены ахнули:

— Ваше Величество! Вам нужен покой! Вы едва избежали чертога Смерти!..

— Молчать, — негромко, но так, что целители вжали головы в плечи, оборвал монарх.

Керн подошел ближе. Его сильные руки бережно, но уверенно подхватили худощавое тело государя под лопатки, помогая ему сесть. Алена быстро набросила на плечи императора тяжелый подбитый соболем халат, поддерживая его левую руку.

Август оперся на плечо комтура, вставая на ноги.

Его колени дрожали, но с каждым вдохом чистой, освобожденной от токсина крови сила возвращалась в его жилы. Он сделал три шага по ковру, опираясь на Керна, подошел к зеркалу, оправил ворот и повернулся к дверям:

— Идем. Пора напомнить этой стае шакалов, кто правит Ольденгаром.

Когда тяжелые золоченые двери спальни распахнулись настежь, Большой зал Верховного совета замер в гробовом оцепенении.

Шорох шелков и стоны раненых смолкли мгновенно.

Семьдесят сенаторов, судьи, генералы и священники уставились на помост, словно увидели призрак, восставший из разрытой могилы.

Впереди шел император Август.

Он шел сам. Медленно, тяжело опираясь на массивную трость из черного дерева, которую подал ему капитан Вальц, но с высоко поднятой головой. Его взгляд, полный ледяного государственного гнева, обжигал каждого, на кого падал.

Справа от него, на расстоянии полушага, держа руку на рукояти окровавленного палаша, шествовал Родерик Керн.

Слева шла Алена. В пропыленной кожаной куртке, с окровавленными рукавами, но с осанкой императрицы, только что выигравшей генеральное сражение за корону. Черное клеймо на ее ключице полыхало открытым, торжествующим светом, видимым каждому вельможе в зале.

Альбрехт, стоявший на коленях посреди помоста со сломанной рукой, вскинул голову.

Лицо великого князя превратилось в маску смертельного ужаса. Глаза вылезли из орбит, челюсть затряслась в мелкой судороге:

— Нет... Быть не может... Ты должен был сдохнуть!..

Август остановился прямо перед братом.

Монарх молчал несколько бесконечно долгих секунд. В тишине зала слышно было только прерывистое дыхание скованного принца.

Затем трость императора со свистом опустилась, сбивая золотую цепь с плеч Альбрехта.

Звенья с сухим звоном покатились по мрамору.

— Ты опозорил кровь Первой династии, брат, — голос Августа был тихим, но он раскатывался под сводами зала, словно удары погребального колокола. — Ты продал границы империи за северное серебро. Ты попытался отравить своего государя, как трусливый кабацкий вор.