Алена сделала один плавный, неторопливый шаг вперед.

Шорох ее черного бархата прозвучал отчетливо, заставляя стоявших рядом сенаторов попятиться назад, разрывая круг.

Она посмотрела на Кассиана.

В ее взгляде не было ни капли прежней запуганной графини. Там не было даже злости. Был только холодный, препарирующий интерес судебного медика, нашедшего в морге старый, плохо зашитый труп.

— Ты бледен, граф, — ее голос, чистый, грудной, усиленный идеальной акустикой сводов, разнесся по всему залу. — Надеюсь, не от радости видеть свою бывшую супругу в добром здравии?

Кассиан судорожно сглотнул, пытаясь вернуть самообладание. Его рука потянулась к воротнику, словно шелк внезапно начал душить его:

— Как ты посмела... явиться сюда?! — его фальцет сорвался, выдавая панику. — Ты отчужденный балласт! Твое место в казематах, а не в присутствии двора!..

— Ее место там, где нахожусь я, — ледяным тоном перебил Керн.

Голос комтура заставил стекло в огромных люстрах слабо завибрировать. Ни один из вельмож не посмел возразить.

Селеста фон Бреде, видя, как ее любовник теряет лицо перед лицом всей знати империи, сделала шаг вперед.

Злоба, помноженная на уязвленное женское тщеславие, вытеснила страх. Она расправила плечи, демонстративно поглаживая свой округлившийся живот, и окинула Алену презрительным, ядовитым взглядом с ног до головы:

— Какая дешевая комедия, — звонко, с театральной усмешкой произнесла она, обращаясь к притихшей толпе. — Лорд-комтур подобрал отбросы с судебного стола и решил позабавить нас своей новой домашней собачкой? Посмотрите на нее! Бывшая графиня, шлюха, которую выставили из собственного дома за бесплодие и немощь, теперь носит ошейник палача!

Тихий ропот прокатился по рядам придворных дам. Кто-то согласно закивал, пряча усмешки за веерами.

Селеста подошла ближе, ее глаза горели торжеством:

— Ты думаешь, черное платье сотрет твой позор, Агнесс? Ты была пустой оболочкой три года. Ты не смогла дать мужу наследника, твоя утроба суха, как пустыни Пустошей! А я... — она с гордостью выпятила живот, — я ношу под сердцем истинного продолжателя рода Линдбергов! Законного владельца серебряных рудников! А ты — всего лишь подстилка, купленная за пятьдесят тысяч золотых монет, чтобы греть постель костолому!

Алена не моргнула.

Она не сделала ни жеста, чтобы защититься. Наоборот — уголок ее губ медленно пополз вверх в тонкой, почти жалостливой улыбке.

Это была улыбка реаниматолога, читающего окончательный патологоанатомический диагноз безнадежному пациенту.

Она медленно сократила расстояние, останавливаясь в полушаге от любовницы мужа.

Ее взгляд скользнул по лицу Селесты. Не поверхностно, как смотрят светские львицы, а профессионально, методично фиксируя каждый клинический маркер.

— Законного наследника, говоришь? — тихо, но так отчетливо спросила Алена, что тишина в зале стала абсолютной.

Она подняла руку. Ее тонкий палец указал на лицо Селесты:

— Слишком плотный слой свинцовых белил на правой щеке и у крыльев носа, Селеста. Ты наложила их в четыре слоя, чтобы скрыть характерную медно-красную сыпь? Розеолы. Вторичный период.

Селеста дернулась, словно ее ударили хлыстом:

— Что ты несешь, тварь?!

— Замолчи и слушай, — голос Алены хлестнул с силой армейского приказа. — Твоя прическа великолепна, дорогая. Но платиновые локоны не скрывают того, что у линии лба началось очаговое выпадение волос. Мелкоочаговая алопеция. Классический симптом поражения нервной ткани бледной трепонемой.

Толпа вокруг ахнула.

Престарелый сенатор, стоявший рядом с Селестой секунду назад, с ужасом отшатнулся назад, наступая на ноги своей супруге.

— Ты врешь! — завизжала Селеста, ее лицо начало покрываться уродливыми красными пятнами прямо под слоем пудры. — Стража! Уберите эту сумасшедшую!..

— А твой живот, — Алена сделала еще полшага, ее холодный взгляд опустился на изумрудный шелк, — не имеет никакого отношения к беременности.

Селеста замерла, хватая ртом воздух.

— Симметричное увеличение брюшной полости без признаков шевеления плода на шестом месяце, — Алена чеканила каждое слово, словно вбивала гвозди в крышку гроба. — Пастозность голеней. Отеки под глазами, которые ты пытаешься замазать толченым жемчугом. Желтушность склер. И характерный, сладковато-гнилостный запах изо рта, который не может заглушить даже концентрированное жасминовое масло.

Алена повернулась к застывшему в ужасе залу:

— Это не ребенок, господа. Это асцит. Терминальная стадия водянки брюшной полости, вызванная токсическим циррозом печени и сифилитическим поражением почек! Твоя фаворитка, Кассиан, умирает от дурной французской болезни, подхваченной в портовых борделях, пока ты ждал от нее наследника!

— Ложь! — взвизгнула Селеста, бросаясь вперед с растопыренными пальцами, целясь ногтями в глаза Алены: — Я убью тебя!..

Алена не шелохнулась.

Она даже не подняла рук.

Ей не нужно было защищаться.

Керн шагнул вперед.

Движение комтура было ленивым, сокрушительным и неотвратимым. Его рука в стальной перчатке перехватила занесенную кисть Селесты на лету. Пальцы сжались с глухим звуком.

Фаворитка взвыла от боли, оседая на колени на мраморные плиты.

Ее тиара с жемчугом сорвалась с прически, покатившись по полу, рассыпая шпильки. Накладные пряди съехали набок, обнажая залысины и воспаленные багровые язвы на виске, доселе скрытые искусной работой парикмахера.

Зал взорвался криками омерзения.

Дамы визжали, зажимая носы надушенными платками. Дворяне пятились, словно в центр зала швырнули зачумленный труп. Никто не хотел находиться рядом с женщиной, чье тело гнило заживо от позорной болезни.

Кассиан стоял, парализованный ужасом. Он смотрел на свою любовницу, валяющуюся на полу, и в его глазах читалось осознание катастрофы: он делил с ней постель последние полгода. Он спал с этим ядом каждую ночь.

— Стража, — раздался низкий, громоподобный голос Керна, перекрывая хаос.

Дюжина гвардейцев Дознания в глухих шлемах мгновенно выступила из тени колонн, окружая упавшую женщину и застывшего графа.

— Изолировать заразу, — приказал комтур, разжимая пальцы на изувеченном запястье Селесты. Женщина рухнула лицом в мрамор, захлебываясь слезами и рвотой. — Поместить в закрытый карантинный лазарет третьего сектора. Провести полное освидетельствование графа Линдберга на предмет заражения опасной скверной плоти.

— Ты не имеешь права! — в панике заорал Кассиан, пятясь от приближающихся гвардейцев. — Я граф империи! Я требую суда равных!..

— Дознание имеет право на все, что угрожает безопасности столицы, — отрезал Керн. — Убрать это дерьмо с глаз государя.

Гвардейцы подхватили визжащую Селесту под мышки, выволакивая ее из зала под улюлюканье и свист собравшихся дворян. Кассиана грубо взяли под локти двое ветеранов в латах, выбивая из его рук остатки спеси.

Толпа расступилась, провожая опозоренного графа взглядами, полными презрения.

Алена стояла в центре освободившегося пространства.

Ее триумф был абсолютным. Без единой капли пролитой крови, лишь силой клинического анализа и ледяного хладнокровия она уничтожила репутацию своих палачей на глазах у всей правящей элиты государства.

Аристократы смотрели на нее теперь с новым, леденящим душу чувством.

Это был не просто страх перед фавориткой комтура. Это был первобытный ужас перед женщиной, способной одним взглядом увидеть гниль под самым дорогим шелком и выставить ее на всеобщее обозрение.

Внезапно тяжелые золоченые двери в дальнем конце тронного зала распахнулись настежь.

Удары церемониальных жезлов о мрамор разорвали тишину:

— Его Императорское Величество! Государь Ольденгара!

Сотни придворных синхронно склонились в глубоком поклоне, шелестя шелками.

Из внутренних покоев вышел немолодой, сухопарый мужчина в строгом темном мундире без украшений, опирающийся на трость из слоновой кости. Император Август. Его лицо было бледным, изборожденным глубокими морщинами государственной усталости, а взгляд темных глаз был тяжелым и цепким.