Его рука метнулась вперед.

Пальцы Керна намертво замкнулись на ее горле.

Он не душил ее — он зафиксировал ее тело, приподнимая над полом на дюйм, вдавливая затылок Алены в холодный гранит центрального столба. Вторая его рука легла ей на грудь.

Одно резкое, звериное движение вниз.

Черное шерстяное платье затрещало и лопнуло по швам от ворота до самого подола. Ткань полетела в стороны, осыпаясь на окровавленную соль.

Алена осталась перед ним абсолютно нагой.

Холодный воздух подземелья лизнул ее кожу, но тут же отступил перед раскаленным дыханием Керна. Его взгляд скользнул по ее телу — жадный, хищный, оценивающий каждую линию, каждый изгиб ее тонкой талии, полные бедра и высокую, тяжело вздымающуюся грудь, на которой темнели капли пота.

Черное клеймо на ее ключице пульсировало ослепительным багровым светом, резонируя с его венами.

— Моя... — прохрипел он.

Голос комтура напоминал скрежет железа о железо. В нем не осталось человеческой речи — только команда альфы, берущего свое.

— Твоя, — выдохнула Алена, глядя прямо в его черную бездну. — Так возьми меня, палач. Заземли свою тьму. Или она разорвет твое сердце прямо сейчас.

Керн зарычал.

Он отпустил ее горло, перехватил за бедра обеими руками и одним мощным рывком вздернул ее вверх, усаживая на массивный каменный выступ столба позора.

Его колени грубо, безапелляционно раздвинули ее ноги в стороны, заставляя Алену распахнуться перед ним до предела.

Его ладони не знали нежности. Они сжимали ее бедра до багровых синяков, вдавливая мягкую плоть в шершавый камень. Пальцы комтура скользнули к ее промежности, грубо, по-хозяйски раздвигая половые губы.

Она была мокрой. Невероятно, обжигающе горячей.

Ее тело, связанное с ним древней кровью, текло навстречу его безумию, не оставляя места сомнениям.

Керн рванул вниз завязки своих походных штанов.

Он был охвачен первозданной яростью и неудержимым, раскаленным до предела желанием. На широкой головке блестела густая капля предсемени, пахнущая мускусом и озоном.

Алена шумно втянула воздух. Анатомически этот размер был за гранью нормы. Он мог разорвать ее ткани, повредить связки тазового дна.

Но реаниматолог внутри нее понимал: другого пути спасти его жизнь нет.

— Входи, — приказала она, впиваясь ногтями в его мощные трапеции. — До конца, Керн!

Он не стал готовить ее.

Керн подался вперед всем своим двухметровым корпусом, одним сокрушительным, дробящим толчком вогнав свой ствол внутрь на всю длину.

Алена закричала.

Крик был диким, сорванным, он ударил в своды каземата, заглушая шум сыплющейся штукатурки.

Боль была ослепляющей, разрывающей на части. Ее узкое лоно натянулось до предела, принимая в себя его раскаленную толщину. Казалось, тазовые кости сейчас разойдутся под его напором. Ее спина натянулась струной, пальцы судорожно впились в его спину, сдирая кожу до крови.

Керн зарычал сквозь сжатые челюсти.

Он вошел одним мощным, неотвратимым движением. Ощущение было таким, словно сквозь них обоих ударил разряд чистой молнии. Внутри нее было невыносимо тесно, мышцы ее лона обжали его плоть железным кольцом, выжимая из горла комтура утробный, животный стон.

Он замер всего на одну секунду, тяжело хрипя ей в шею.

Его черная мана через физический контакт хлынула в кровеносную систему Алены.

Это был удар электрического ската.

Алену выгнуло дугой. По ее сосудам потек жидкий огонь. Боль от проникновения мгновенно сплавилась с чудовищной, всепоглощающей волной эйфории. Ее рецепторы взорвались. Мозг перестал анализировать — он лишь фиксировал запредельные пики стимуляции.

Керн начал двигаться.

Это не было любовью. Это было насилием природы над человеческим телом, первобытным актом подчинения и выживания.

Он двигался как поршень тяжелой паровой машины: коротко, яростно, дробяще.

Каждый его выпад был ударом тарана. Столб позора за их спинами содрогался, цепи звенели, вздымая соляную пыль. Керн впечатывал ее таз в камень при каждом толчке, его бедра с влажными, тяжелыми шлепками врезались в ее ягодицы.

В каземате стоял тяжелый, первобытный дух: запах соленой крови, растертой серы, женской смазки и дикого мужского семени.

Алена стонала в голос.

Она не могла остановиться. Ее стоны срывались на прерывистые хрипы, ноги сами обвили его мощную поясницу, притягивая его еще глубже, заставляя его член доставать до самых потаенных, болезненно-чувствительных зон ее нутра.

Ее тело предало разум окончательно.

Она двигалась навстречу каждому его толчку, встречая его ярость своей собственной яростью. Кровь де Вальеров в ее жилах проснулась, вступая в симбиоз с его тьмой. Она была не жертвой — она была алтарем, принимающим жертву.

Керн перехватил ее руки, заломил их ей за спину одной своей ладонью, а второй грубо сжал ее левую грудь, сминая плоть, вдавливая большой палец в затвердевший, темно-вишневый сосок.

— Смотри на меня! — проревел он, наклоняясь к ее лицу.

Его зрачки все еще были черными дырами, но на самом дне этой тьмы начала пробиваться первая, крошечная искра сознания.

Он видел ее.

Видел ее запрокинутое, мокрое от слез и пота лицо. Видел искусанные в кровь губы. Видел, как ее тонкие ребра ходят ходуном под его весом.

— Ты моя плоть, — хрипел он, убыстряя темп до безумия. — Моя кровь. Мой щит.

— Твой... щит... — задыхаясь, простонала она.

Она подалась вперед, превозмогая заломленные руки, и с силой впилась зубами в его правое плечо — прямо в старый, белесый шрам от сабельного удара.

Ее резцы рассекли кожу.

Горячая, горькая кровь комтура брызнула ей в рот.

Алена не стала сплевывать. Она сглотнула эту кровь, впуская сырую первородную силу прямо в свой желудочно-кишечный тракт, замыкая биохимический контур связи на клеточном уровне.

Био-магический резонанс замкнулся в кольцо.

Очищенная, гармоничная кровь де Вальеров, несущая древний код земли и исцеления, ударила обратно в кровеносную систему Керна.

Это сработало как вливание антидота при анафилактическом шоке.

Темная мана в его венах дрогнула. Чернота в глазах комтура пошла рябью, начала стремительно сворачиваться к центру зрачков, возвращая белкам глаз их естественный, чистый цвет.

Его дыхание сбилось.

Сердце Керна пропустило удар, затем второй, замедляя свой сумасшедший бег, перестраиваясь под ее ровный, спасительный биологический ритм.

Безумие отступило.

Но на смену боевому трансу пришла чистая, концентрированная, осознанная страсть.

Керн издал глухой, хриплый стон — уже человеческий, полный боли и невыносимого наслаждения.

Он отпустил ее руки.

Его ладони легли ей под ягодицы, приподнимая ее над камнем, и он сделал пять последних, сокрушительных, глубоких толчков, вбивая себя в нее до предела, словно стремясь раствориться в ее теле без остатка.

Алена закричала.

Оргазм разорвал ее изнутри.

Это был не просто физиологический спазм — это был взрыв сверхновой в ее нервной системе. стенки ее лона сжались с чудовищной, судорожной силой, пульсируя вокруг его члена, выдаивая его плоть до капли. Перед ее глазами вспыхнуло ослепительно-белое пламя. Все ее тело забилось в его руках мелкой, сладкой, непрекращающейся дрожью.

Керн не выдержал.

Его железный контроль рухнул окончательно.

С глухим, звериным рыком он впечатал ее бедра в столб позора и замер внутри нее.

Его семя хлынуло в ее лоно мощными, обжигающими толчками. Густая, горячая лава заполняла ее до краев, отдавая всю накопленную мощь, смывая остатки яда, связывая их души в единый, неразрывный монолит.

Он уткнулся лицом в изгиб ее шеи, тяжело, с присвистом дыша.

Его пот капал на ее обнаженную грудь, смешиваясь с ее потом и кровью. Его тяжелое тело навалилось на нее, придавливая к камню, но это давление больше не несло угрозы — это была защита, глухая броня, закрывающая ее от всего мира.