Она криво усмехнулась, сплевывая кровь на пол:

— Когда изо дня в день чувствуешь, как твои собственные внутренности растворяются от отравы, волей-неволей начинаешь смотреть на свое тело как на чужой разлагающийся труп. Хотите проверить мою адекватность, комтур? Спросите что-нибудь о серебряных жилах де Вальер. Или о том, через какие таможенные посты Кассиан вывозил неучтенный концентрат.

Керн медленно поднялся во весь рост.

Карету снова тряхнуло — они съехали с брусчатки на разъезженную грунтовую дорогу восточного тракта, ведущего к скалистым предгорьям, где высилась Цитадель. Скорость увеличилась. Колеса глухо месили осеннюю грязь.

— Обо всем этом ты расскажешь в комнате дознания, — сухо бросил он, подбирая с лавки свои стальные перчатки. — Под протокол и печатью правды.

— Я не доживу до вашего допроса, если не получу нейтрализатор, — жестко парировала Алена. Она поднялась на ноги, превозмогая слабость, и ухватилась за железный поручень на стене. Ее штормило, пол уходил из-под ног, но она стояла перед ним прямо — полуобнаженная, в разорванных тряпках, со следами побоев, но с несгибаемым стержнем внутри. — Мышьяк связал сульфгидрильные группы белков. Мне нужен тиосульфат натрия или его местный алхимический аналог. Нужна сера, чистый спирт и порошок белого угля. Если вы не предоставите мне доступ к реактивам в течение двенадцати часов — ваш залог в пятьдесят тысяч золотых превратится в бесполезный мешок с костями.

Керн надел правую перчатку, методично застегивая кожаный ремешок на запястье.

Затем повернулся к ней.

В полумраке его глаза блеснули ледяным огнем:

— В Цитадели есть лаборатория. Лучшая в империи. Но там работают только мастера ордена Дознания. Ни одна женщина, тем более шлюха государственного изменника, не имеет права переступать ее порог.

— Тогда закопайте меня прямо сейчас в придорожной канаве, — Алена шагнула к нему вплотную, сокращая дистанцию до опасного минимума. Ее обнаженное плечо коснулось холодного металла его кирасы. — Сэкономьте время кучеру, комтур. Потому что если я сдохну в вашей камере — вы не получите ни единой крупицы серебра де Вальер. Печать рудников откликается только на живую кровь истинной наследницы. Мертвая я для вас — абсолютный ноль.

Керн медленно наклонил голову.

Его дыхание вновь коснулось ее виска. На этот раз в его взгляде не было презрения — там горел тяжелый, мрачный интерес хищника, встретившего добычу с ядовитыми клыками.

— Ты смелая, — произнес он почти тихо. — Слишком смелая для овечки, которую три года безнаказанно топтал трусливый граф.

Его рука в латной перчатке внезапно метнулась вперед, обхватывая ее шею сзади, пальцы зарылись в мокрые волосы, притягивая ее лицо вплотную к своему:

— Я дам тебе твои склянки, графиня. Но за каждый час в лаборатории ты будешь платить.

— Чем? — выдохнула она, чувствуя, как его темная мана вновь сдавливает горло спазмом запретного жара.

— Всем, чем я потребую, — его губы почти коснулись ее разбитой скулы. — Своим временем. Своей кровью. И своим телом. Канцелярия не занимается благотворительностью. Ты отработаешь каждую медную монету своего долга.

— Согласна, — не колеблясь ни секунды, отрезала Алена. — Сделка.

Керн усмехнулся — коротко, сухо, словно щелкнул оружейный замок:

— Сделка будет заключена, когда мы...

Он не договорил.

Свист рассекаемого воздуха прозвучал раньше, чем сознание успело распознать звук.

Тонкий, визгливый, похожий на писк атакующего шершня.

В следующую долю секунды тяжелую дубовую стенку кареты прошило насквозь.

Грохот разорванного дерева смешался со скрежетом сминаемого железа. В полудюйме от виска Алены в переборку с чудовищной силой вонзился тяжелый арбалетный болт.

Толстый граненый наконечник из тусклой вороненой стали пробил дуб толщиной в два пальца и железную обшивку, войдя в дерево прямо между головой Алены и плечом комтура. Древко из темного ясеня мелко и яростно вибрировало, а с оперения — черного, рассеченного надвое вороньего пера — с шипением капала густая, пахнущая горьким миндалем слизь.

Боевой яд быстрого действия. Контактный токсин.

Алена замерла, глядя на каплю яда, сорвавшуюся с пера и упавшую на ее разорванный рукав. Ткань мгновенно обуглилась, пополз едкий белесый дымок.

— Ложись! — рявкнул Керн.

Его реакция была нечеловеческой.

Он не стал выяснять, откуда стреляли. Его тяжелая рука сорвалась с ее затылка, ладонь в стальной перчатке ударила Алену в грудь, сбивая с ног, впечатывая спиной в рифленый железный пол фургона.

В ту же секунду снаружи раздался слаженный залп.

Дюжина болтов одновременно ударила в борт кареты. Дерево затрещало, железная обшивка загудела, словно колокол под ударами молота. Два наконечника пробили стену насквозь над их головами, осыпав пол фонтаном острых щепок и каменной крошки.

Снаружи послышались истошные крики людей и истошное ржание лошадей.

— Засада! — прогремел сквозь шум ливня голос командира конвоя. — Клин с холма! Клин!..

Звук захлебнулся булькающим хрипом. Раздался глухой удар тяжелого тела о грязь.

Керн навалился на Алену сверху, полностью накрывая ее своим массивным телом.

Его вес был сокрушительным. Вороненая кираса вдавила ее ребра в пол, выбивая из легких остатки воздуха. Одно его колено зафиксировало ее бедра, лишая малейшей возможности шевелиться, а широкая ладонь намертво прижала ее голову к доскам, закрывая уязвимую шею и лицо от летящих щепок.

Алена задыхалась под его тяжестью. Но сквозь панику и адреналиновый взрыв она чувствовала, как напряглись мышцы его спины под кожей и сталью. Он был живым щитом — непробиваемым, монолитным, источающим бешеную, смертоносную ярость.

— Тихо, — прорычал он ей прямо в ухо.

Его голос больше не был человеческим. В нем клокотал низкий, утробный рык зверя, пробужденного запахом близкой бойни.

Карета резко вильнула.

Раздался дикий вопль кучера, затем — влажный треск перебитых костей. Фургон повело юзом. Колеса сорвались с насыпи, карета накренилась под углом в сорок пять градусов, скрежеща днищем по придорожным валунам.

Лошади хрипели в упряжи, унося потерявшую управление повозку в темноту оврага.

Снаружи гремели выстрелы ручных мортирок, лязг клинков и топот десятков сапог по раскисшей глине. Нападавших было много. Слишком много для случайных разбойников.

— Черные перья, — выдохнула Алена, вжимаясь в пол под тяжестью Керна. Ее пальцы судорожно вцепились в ремни его портупеи. — Линдберг. Это личная гвардия его отца. Родовые наемники Дома Ворона.

— Я знаю, — оскалился Керн в темноте.

Его свободная рука легла на рукоять палаша.

Широкое лезвие покинуло ножны с чистым, хищным звоном, озарив чрево фургона тусклым, сизым сиянием первородной маны, текущей по долу клинка.

— Они пришли не освобождать тебя, графиня, — его губы мазнули по ее мокрому виску. В этом прикосновении сквозила первобытная, собственническая угроза. — Они пришли зачистить свидетеля. Чтобы твой труп не заговорил в подвалах Дознания.

В крышу кареты с глухим стуком вонзились кованые абордажные крючья.

Натянулись канаты. Сверху послышался тяжелый топот кованых сапог — наемники Линдберга лезли на крышу, готовясь вскрыть фургон, как консервную банку.

— Вниз не стрелять! — донесся с крыши сиплый, простуженный голос десятника. — Девку порубить в куски! Голову комтура доставить графу!

Карета с сокрушительным ударом врезалась во что-то массивное — в вековой дуб или придорожный валун — и замерла, завалившись на правый бок.

Передняя ось с треском переломилась. Лошади забились в постромках, захлебываясь ржанием.

В наступившей тишине внутри фургона слышно было только бешеное, частое дыхание Алены и тяжелый, размеренный стук сердца Керна, бившегося прямо о ее грудь сквозь слой стали.

Керн медленно приподнялся на одном локте, не снимая своего веса с ее бедер.

Его глаза в темноте горели чистым, неразбавленным серебром боевого транса. Вся его фигура источала такую волну убийственной мощи, что воздух в перевернутой карете стал горьким на вкус.