Она опустила кубок, шумно втягивая носом воздух.

— Благодарю, — процедила она, вытирая губы тыльной стороной ладони.

Керн забрал кубок из ее рук. Его пальцы на долю секунды сомкнулись поверх ее пальцев — широкие, горячие, шершавые от мозолей. Очередная искра темной магии прошила ее запястье, заставляя волоски на теле встать дыбом.

Он поставил кубок на край стола и скрестил руки на груди.

Его взгляд — тяжелый, сканирующий, раздевающий до костей — заскользил по ее лицу.

— Теперь поговорим, — произнес он. — И помни: в этой комнате стены глушат любые крики. А я умею вытаскивать правду даже из тех, у кого вырван язык.

— Вы зря тратите пафос, комтур, — Алена упрямо вскинула голову, встречая его взгляд. — Я не собираюсь молчать. Напротив — я здесь, чтобы заключить сделку.

— Сделку? — Керн издал короткий, хриплый смешок. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. — Ты бредишь, женщина. Ты — отчужденное имущество. Твой статус ниже, чем у коня в моей конюшне. Канцелярия владеет твоим телом, твоим именем и каждым твоим вздохом. О каких сделках может рассуждать вещь?

— О тех, которые спасут вам голову, лорд-комтур, — отчеканила она, не отступая ни на дюйм.

Бровь Керна дернулась:

— Поясни.

— Вы думаете, Линдберг поднял родовую засаду Дома Ворона просто так? — Алена шагнула ближе к столу, опираясь ладонью о полированное дерево, чтобы скрыть слабость в коленях. — Он хотел убрать меня не из ревности. И не из-за пятидесяти тысяч золотых. Если бы конвой доехал тихо, вы бы просто списали меня на рудники. Но он рискнул атаковать гвардию Дознания на королевском тракте. Почему?

Керн молчал. Его стальные глаза сузились, превращаясь в две щели. Он слушал. Каждое ее слово ложилось в четкую канву фактов, которые он и сам анализировал последний час.

— Потому что я знаю, куда ушло серебро, — продолжила Алена, чеканя слова с абсолютной уверенностью. — Кассиан не проиграл деньги в столичных притонах. Это была легенда для Трибунала. Серебряный концентрат с рудников де Вальер вывозился последние полгода под видом обозов с фуражным зерном. Через северный перевал, прямо в лагеря мятежного герцога Ренна.

Воздух в комнате словно заледенел.

Керн медленно опустил руки. Его плечи напряглись, челюсть задвигалась, перемалывая информацию.

Мятеж на северной границе тлел уже второй год, и корона никак не могла понять, откуда у мятежников средства на закупку новейших штуцеров и оплату наемных полков. Если серебро де Вальер шло туда... Это была не растрата. Это была государственная измена первой степени, караемая колесованием всей правящей ветви рода.

— Откуда у забитой затворницы такие сведения? — вкрадчиво, с опасным нажимом спросил он. — Линдберг не посвящал жену в свои дела. Ты сидела под замком в западном крыле его усадьбы.

— Он считал меня идиоткой, — холодно парировала Алена. — И почти мертвой идиоткой. Он вел переговоры со своими связными прямо в смежном кабинете, думая, что я сплю под действием его травок. Я помню даты обозов. Помню имена капитанов караванов. И знаю, где спрятана вторая бухгалтерская книга — в тайнике под фальшивым дымоходом в его загородном охотничьем домике у озера Черных Птиц.

Она замолчала, переводя дыхание. Сердце вновь зашлось в бешеной аритмии, в висках заломило, но она выдержала паузу, глядя прямо в глаза хищнику.

— Это компромат, который отдаст вам весь род Линдбергов с потрохами, Керн. Это конфискация всех их земель в пользу Канцелярии. Это триумф перед императором.

— А взамен? — комтур наклонил голову, его голос стал пугающе бархатным. — Чего хочет маленькая отравительница?

— Моя жизнь, — твердо сказала она. — Полная реабилитация и снятие статуса балласта, как только Линдберг окажется на плахе. Доступ в вашу алхимическую лабораторию и личная неприкосновенность.

Керн не ответил.

Он медленно, с тягучей грацией зверя двинулся на нее.

Алена попыталась удержать пространство, но за ее спиной был массивный дубовый стол. Отступать было некуда.

Один шаг. Второй.

Он подошел вплотную. Его огромное, источающее животный жар тело нависло над ней, блокируя свет камина. Запах можжевелового спирта, горького табака и сырой мужской силы ударил ей в лицо, лишая способности трезво мыслить.

— Личная неприкосновенность? — переспросил он шепотом, от которого у нее перехватило дыхание.

Его ладони внезапно опустились на край стола по обе стороны от ее бедер, запирая ее в стальную ловушку.

Алена оказалась зажата между его мощной грудью и деревянной кромкой столешницы. Расстояние между их лицами сократилось до нескольких сантиметров. Она видела, как вздымается его широкая грудь под тонким льном, как пульсирует жилка на его шее рядом с белым рубцом ожога.

— Ты забываешься, Агнесс, — пророкотал он ей прямо в губы. — Ты торгуешься со мной, будто стоишь на ярмарочной площади. Но ты забыла главное правило этого замка: все, что находится внутри этих стен, уже принадлежит мне.

— Я могу забыть шифр от тайника, — процедила она, сжимая кулаки под шерстью плаща.

— Не забудешь, — усмехнулся он, и в этой усмешке не было ни капли жалости. — Мои мастера заплечных дел заставят тебя вспомнить день твоего зачатия за полчаса работы с иглами. Но ты сама не захочешь молчать. Потому что ты ненавидишь своего мужа сильнее, чем боишься меня.

Его правая рука оторвалась от стола.

Пальцы комтура грубо зацепили край шерстяного плаща на ее плече и с силой рванули его в сторону.

Тяжелая ткань соскользнула, с глухим шорохом упав на каменный пол.

Алена осталась перед ним в том, в чем приехала: в разорванной до пояса льняной сорочке, обнажавшей левое плечо, ключицу со следами ожогов и половину тонких, трепещущих ребер. Распоротые батистовые панталоны едва держались на бедрах.

Холод комнаты лизнул обнаженную кожу, но тут же отступил перед диким жаром, исходившим от Керна.

Его взгляд скользнул вниз. Медленно. Неотвратимо.

Он смотрел на ее тело без малейшего стыда или колебания. Оценил синяки на бедрах, тонкую талию, покрытую бисеринками пота, вздымающуюся грудь с темно-вишневыми сосками, которые мгновенно сжались в тугие бусины под его взглядом.

— Ты смелая девочка, — прошептал он, и его голос опустился до низкого, вибрирующего рыка. — Умная. Опасная. Но сейчас ты стоишь передо мной почти голая, отравленная и слабая. И просишь неприкосновенности?

Прежде чем она успела ответить, его руки метнулись вперед.

Широкие ладони комтура обхватили ее за талию. Хватка была сокрушительной — его пальцы буквально впились в ее плоть, сминая кожу.

Одним мощным, нечеловеческим рывком он оторвал ее от пола и вздернул вверх.

Алена вскрикнула от неожиданности. Мир качнулся, и в следующую секунду ее бедра с глухим стуком опустились прямо на полированную поверхность массивного дубового стола.

Свитки и папки с шорохом полетели на пол. Хрустальная чернильница опрокинулась, черная тушь медленно поползла по дереву, но ни он, ни она не обратили на это внимания.

Керн мгновенно шагнул вперед, вклиниваясь своим телом между ее ног.

Его колени, обтянутые плотной тканью походных штанов, грубо и безапелляционно раздвинули ее бедра в стороны, заставляя Алену распахнуться перед ним.

— Что ты делаешь?! — задохнулась она, упираясь ладонями в его каменные плечи, пытаясь оттолкнуть его чудовищную массу.

Это было все равно что пытаться сдвинуть крепостную стену. Мышцы Керна под ее ладонями были монолитом. Он даже не шелохнулся.

— Беру плату вперед, — отрезал он.

Его руки опустились на ее обнаженные бедра.

Шершавые, мозолистые ладони обожгли замерзшую кожу. Он не гладил — он сжимал ее плоть с собственнической, давящей силой, оставляя багровые следы на бледной коже. Его пальцы медленно, с тягучим, неотвратимым нажимом поползли вверх по внутренней стороне бедер, задирая остатки мокрой ткани.

Каждое прикосновение отзывалось в теле Алены электрическим шоком.