— Тем более у нас есть еще одна причина не торопиться с открытой враждой против русских.

Георг увидел, куда смотрит министр, и нахмурился.

— Их колонии.

— Пять губернаторств на западном побережье Северной Америки, если наши сведения верны, — подтвердил Уолпол. — Пока население невелико, но оно растет. Новая Москва в Калифорнии уже стала настоящим портом. Наши корабли туда заходили и торговали с русскими.

— Я читал донесения капитанов, — сухо сказал Георг. — Наши купцы, кажется, готовы торговать даже с дьяволом.

— Если дьявол платит серебром, они еще и предоставят ему скидку за крупную партию, — усмехнулся Уолпол. — Однако в данном случае я бы не стал их осуждать. Торговля с Новой Москвой приносит прибыль и, что значительно важнее, дает нам сведения.

Министр провел пальцем по западному побережью материка.

— В одной только Новой Москве русских не менее тысячи. Возможно, значительно больше. У них есть укрепления, склады, портовые сооружения. Но меня беспокоит даже не это. Они вооружают индейцев. Они с ними дружат. Они их… вакцинируют от оспы!

— Насколько активно ведут себя? — спросил Георг и подался вперед, на время даже забыв о причинявшем ему неудобство кресле.

— Ружья, порох, свинец. Некоторые племена заключили с ними союз. Судя по рассказам наших капитанов, русские не просто строят поселения. Они создают вокруг своих колоний пояс союзных индейских племен и постепенно втягивают их в торговлю. У них даже праздники есть, где русские козаки и татары пленные женятся на индианках.

Георг медленно откинулся назад.

— Значит, пока мы смотрели на Петербург, русские появились в Калифорнии. Пока французы смотрели на Дунай, русские взяли Константинополь. А теперь больше трех их дивизий стоят в Гольштейне.

— Именно поэтому, ваше величество, — спокойно произнес Уолпол, — я предлагаю перестать рассматривать Россию исключительно как врага или исключительно как возможного союзника. Она может быть и тем и другим. В разные месяцы одного и того же года.

Король посмотрел на него долгим взглядом.

— Цинично.

— Практично, сир.

Георг поднялся. Похоже, стоять ему действительно было удобнее. Он медленно подошел к окну и отодвинул тяжелую портьеру. За стеклом все так же шел дождь, по двору торопливо прошел слуга, прикрывая голову от воды.

— А Франция? — спросил король, не оборачиваясь. — Допустим, мы временно сблизимся с русскими и австрийцами. Что делать с французами?

— Щипать, ваше величество, — ответил Уолпол.

Георг обернулся.

— Щипать?

— Пока именно так. Не обязательно сразу начинать большую колониальную войну. Но французские силы и деньги сейчас уходят в Европу. Русские связали их союзников, турки терпят поражения, Пруссия начала войну и потребует еще больше средств. Французские владения за океаном становятся значительно интереснее.

Уолпол снова развернул карту и указал сначала на Северную Америку.

— Канада. Бассейн Святого Лаврентия. Их торговые посты. Огромные пространства, которые французы считают своими при весьма небольшом французском населении.

Затем палец министра переместился через океан.

— И Индия. Если Франция будет вынуждена одновременно поддерживать европейскую войну, спасать свои позиции в Средиземном море и защищать колонии, ее возможности не безграничны. Можно не отнимать все сразу. Достаточно начать вытеснять французов там, где это выгодно нам.

Георг подошел ближе и несколько секунд рассматривал карту.

— То есть пока Россия воюет с турками, мы разговариваем с Россией. Пруссаки уже начали войну — мы ждем результатов первых боев и не даем им больше денег, чем необходимо. Французов начинаем теснить в колониях. Если Россия разобьет турецкую армию на Дунае и начнет перебрасывать войска обратно в Европу…

— Мы снова пересмотрим наши обязательства, — закончил за него Уолпол. — Возможно, к тому времени Франция станет гораздо сговорчивее. А возможно, понадобится снова поддержать противников России, чтобы восстановить равновесие.

Король долго молчал.

— Нас назовут предателями обе стороны.

— Вероятно, — ответил Уолпол. — Но если обе стороны будут продолжать продавать нам товары, брать наши кредиты и опасаться нашего флота, я готов пережить их неодобрение.

Георг усмехнулся. Потом взял со стола смятую газету, расправил ее ладонью и еще раз прочитал заголовок о русской победе в Константинополе.

На этот раз он уже не сердился.

— Хорошо, сэр Роберт, — произнес король, медленно складывая газету. — Пусть пока хвалят русских. Пусть французский посол читает за завтраком о величии Петра и портит себе пищеварение.

Уолпол слегка поклонился.

— Полагаю, ваше величество, это обойдется казне дешевле еще одного полка.

— Несомненно, — усмехнулся Георг. — Но никаких восторгов сверх необходимого. Я не желаю однажды обнаружить, что половина Лондона считает Петра спасителем Европы.

— Газетчики будут восхищаться русскими ровно столько, сколько это полезно Великобритании, — заверил его Уолпол.

Король снова подошел к карте. Посмотрел на Европу, потом на Северную Америку. На Канаду. На английские колонии. На далекое западное побережье, где уже существовала русская Новая Москва.

Мир становился теснее. И значительно опаснее.

— Значит, ждем известий о первых боях пруссаков, — сказал Георг, уже почти самому себе. — Смотрим, что произойдет на Дунае. Осторожно прощупываем Вену и Петербург. Датчан тоже не упускаем. А французов пока начинаем щипать за океаном.

— Именно такую последовательность я и предложил бы, ваше величество, — подтвердил Уолпол.

Георг еще некоторое время изучал карту, затем положил палец на французские владения в Северной Америке.

— Пусть Петр пока занимается Константинополем и турками, — негромко произнес он. — А мы займемся французами.

Уолпол подошел ближе.

— В Европе?

— Нет, сэр Роберт. Зачем воевать с французами там, где у них есть большая армия?

Королевский палец медленно двинулся по карте Канады.

— Лучше посмотрим, насколько крепко они держатся за это.

Уолпол улыбнулся одними уголками губ.

— Полагаю, французскому послу завтрашняя газета понравится еще меньше.

— Сделайте так, чтобы понравилась, — неожиданно возразил Георг и посмотрел на первого министра. — Пусть он думает, что Англия все еще колеблется.

Король снова перевел взгляд на карту.

— Пока мы не решим, кому будет принадлежать Канада. Может есть смысл заключить с русскими мир по Америке? Нам Восток, им Запад?

Хофбург.

28 апреля 1727 года.

Елизавета Кристина Брауншвейг-Вольфенбюттельская смотрела на собравшихся взглядом тигрицы. Не придворной дамы, не вдовствующей императрицы, не женщины, привыкшей десятилетиями скрывать чувства за церемониалом, улыбками и бесконечными правилами венского двора, — тигрицы. Загнанной, окружённой и потому особенно опасной. Казалось, ещё одно неосторожное слово — и она действительно вцепится кому-нибудь из послов или вельмож в горло.

Только один раз её взгляд заметно изменился — когда коснулся русского посла. Жёсткость осталась, но была вынуждена уступить место осторожности. Александр Иванович Румянцев это заметил, как замечал почти всё происходившее сегодня в тронном зале.

Ему не требовалось особенного тщеславия, чтобы понимать своё положение. Как ни прискорбно было признавать это австрийской вдовствующей императрице, происходившее сейчас в Вене в значительной мере должно было закончиться именно тем, какое слово скажет Российская империя.

Жаль только, что не он скажет. Сценарий спектакля знал Румянцев, он, к его сожалению — статист. Но если главную роль играл бы кто-то другой, а не тот, что будет это делать сегодня, то — да, обида была бы очень сильна. Того же Остермана не потерпел бы уже. Но тут такой актерище появится в самый неожиданный для абсолютного большинства присутствующих и в самый неожиданный момент, скорее всего. Такой талант, что куда там Румянцеву.