Я прошел к столу и уселся перед монитором.

— Еще как можешь! Кофе мне. И со сливками!

— Тиран, — улыбнулась Люда, направляясь к тумбочке с чайником. — Настоящий черт из омута.

Но кофе готовить начала. Правда, из всего кофейного ассортимента у нас в наличии имелась только легендарная растворимая гадость — «Café Pelé» в красно-желтой жестяной банке. На вкус эта пыль больше напоминала жженую землю с бразильских дорог, нежели благородный напиток, но выбирать в девяносто втором не приходилось. Глотая это кисловатое варево, я искренне и горячо надеялся дожить до тех светлых времен, когда в каждом офисе будут стоять нормальные автоматические кофемашины, варящие терпкий эспрессо.

На простом коммерческом предложении для суровых оборонщиков из ЦКИБа я решил не останавливаться. Юрист я в конце концов или где?

Поэтому, прихлебывая приготовленный Людой «Пеле» со сливками, я открыл в синем окне «Лексикона» новый файл и решил с ходу накидать не только само предложение, но и подробный проект договора. Это должно было кардинально ускорить процедуру согласования и приблизить момент отгрузки первых партий дефицитных ружей. Пальцы сами порхали по клавишам, выдавая привычные юридические формулировки.

Люда подошла с чашкой в руках и заглянула мне через плечо.

— Ты куда столько набираешь? — округлила она глаза, глядя на стремительно заполняющийся текстом экран. — Они же неделю читать это всё будут!

Я лишь усмехнулся, не сбавляя темпа печати.

— Я составляю грамотный договор, Людочка. Документ, который в будущем может сберечь нам годы жизни, километры нервных волокон и кучу денег.

Я на секунду оторвался от монитора и посмотрел на свою помощницу:

— Запомни одно золотое правило бизнеса. Лучше один раз как следует попотеть на берегу, прописывая каждую запятую, сроки, ответственность сторон и штрафные санкции, чем потом до хрипоты спорить, кто прав, кто виноват, и где чей косяк. А еще хуже — оказаться из-за дырявого контракта в суде. Правильный договор — это не просто формальная бумажка. Это броня! Если дело дойдет до конфликта, именно этот занудный, длинный текст спасет нашу компанию от разорения. Пусть читают хоть неделю, хоть две. Зато потом мы будем спать спокойно.

— А давай еще по кофе? — предложил я, потягиваясь до хруста в затекшем позвоночнике.

— Ты меня загонять решил? — картинно возмутилась Люда, уперев руки в бока.

— А кто из нас тут работает, не покладая рук⁈ — парировал я, выразительно кивнув на исписанный мелким шрифтом пузатый монитор.

— Ладно, — обреченно вздохнула она. — Но учти, это последняя чашка.

Персональный принтер в свой кабинет я покупать намеренно не стал. Теплилась у меня наивная надежда, что рано или поздно наш неуловимый Вовчик все-таки совершит чудо, протащит по коридорам ДОСААФ коаксиальный кабель и закольцует все наши разрозненные рабочие станции в единую локальную сеть. Но пока этот светлый киберпанк не наступил, переносить готовый текст в типографию на распечатку приходилось дедовским способом. На дискете.

Боже, какой же это был тихий ужас для человека, привыкшего к облачным хранилищам и скоростям оптического интернета!

Я с благоговением и затаенным страхом достал из коробки новенькую дискету формата 5,25 дюйма. Настоящий «флоппи» — черный гибкий кусок магнитного недоразумения в хлипком картонном конверте. В то время эта штука казалась шедевром инженерной мысли, но я-то знал, насколько она уязвима. На нее нельзя было дышать. Ее нельзя было класть рядом с магнитом, батареей или чашкой кофе. Стоило случайно коснуться пальцем открытого окна с магнитной пленкой, как дискета отправлялась в кому, унося с собой часы кропотливого труда.

С видом минера, обезвреживающего бомбу, я аккуратно вставил этот черный блин в широкую пасть дисковода и повернул пластиковый рычажок, фиксируя носитель.

По бумажке, которую составил для меня Вовчик, я ввел команды. То, что произошло дальше, у неподготовленного человека могло вызвать инфаркт. Системный блок радостно моргнул красным глазом, и дисковод издал звук, словно внутри него проснулась циркулярная пила, пытающаяся перепилить лист ржавого железа. Вжжж-тррр-хррр-вжжж! Этот звук смешался с таким хрустом, будто маленькие гномы внутри корпуса начали остервенело перемалывать щебень.

Я затаил дыхание, глядя на мигающий курсор на синем фоне. Секунда. Две. Пять.

Весь этот процесс больше напоминал спиритический сеанс: ты сидишь, слушаешь странные потусторонние звуки и молишься всем богам, чтобы в ответ на твои усилия на черном экране не выскочило фатальное проклятие: «Abort, Retry, Fail?». Потому что если выскочит — значит, битый сектор, и весь процесс надо начинать по новой.

Наконец, спустя целую вечность, дисковод сыто хрюкнул напоследок и затих. Красный диод погас. Сохранилось. Я с облегчением выдохнул, повернул защелку и бережно, двумя пальцами, вытащил дискету, чувствуя себя так, словно только что успешно взлетел на горящем самолете.

Но его еще надо было посадить! В типографии всё еще творился форменный караул и столпотворение клиентов, зато в соседнем кабинете Толик уже благополучно раскидался со своей текучкой. У него-то мы и распечатали наше коммерческое предложение вместе с проектом договора, повторив валидольный танец с бубном, а точнее — с черной дискетой.

Да-да-да, добро пожаловать в девяносто второй! Никаких вам электронных почт, мессенджеров и согласований в один клик. Весь документооборот осуществляется исключительно на старой доброй бумаге, которая всё стерпит. Я аккуратно выровнял листы, скрепил их степлером и с чувством выполненного долга торжественно протянул эту пачку Люде.

— Всё, готово. Бери и тащи их Зимову.

Однако Люда спрятала руки за спину и замотала головой, наотрез отказываясь брать документы.

— Нет уж! Ты со мной идешь!

— Это еще зачем⁈ — возмутился я, мечтая хотя бы полчаса посидеть в тишине. — Мое дело — стратегическое планирование и юридическое обеспечение. А ты у нас кто? Правильно, коммерческий директор! Вот и иди, представляй коммерческое предложение генералу.

— А вдруг Юрий Иванович что-то спросит⁈ — в ее голосе прорезались панические нотки. — Я же в этих умных пунктах, форс-мажорах и статьях вообще ни черта не понимаю!

Я вздохнул, глядя на свою перепуганную «помощницу». Ну а что тут скажешь? Впрягся — тащи, а не на жизнь жалуйся.

— Ладно, горе луковое, — я забрал у нее документы. — Пошли к Зимову. Поработаю переводчиком с юридического на русский.

Мы коротко постучались и зашли в просторный кабинет. Юрий Иванович, завидев нас, тут же вскочил из-за своего массивного стола и шагнул навстречу. К моему легкому изумлению, генерал стиснул нас в таких порывистых, медвежьих объятиях, будто мы только что вернулись с передовой с победным знаменем.

— Вот они, мои молодцы! — громогласно возвестил Зимов, похлопав меня по плечу так, что у меня клацнули зубы. — Орел и орлица! Пробили-таки поставки, да?

— Пробили, — осторожно подтвердил я, высвобождаясь из захвата. — Но еще осталась важная бумажная работа. Я как раз принес проект договора…

— Ай, бумажки — это всё ерунда! — генерал отмахнулся от моей пластиковой папки, как от назойливой мухи. — Главное, что мы с Филиппом Васильевичем по рукам ударили!

— Он что, приезжал сюда? — удивился я.

— Ну зачем приезжал? Звонил! Лично позвонил и всё подтвердил. Для меня его слов более чем достаточно. Старая гвардия слов на ветер не бросает.

— А для меня — нет, — упрямо гнул я свою юридическую линию. — Подпись, мокрая печать на договоре, и только потом мы начинаем раскручивать дело и вкладывать деньги.

— Ох, Маньков, и перестраховщик же ты! — добродушно рассмеялся Зимов. — Люда, не слушай его. Я думаю, тебе уже надо вплотную начинать готовить склад… Ну и сам магазин, конечно же! Товар пойдет со дня на день. Скоро открытие!

Людка радостно закивала, а я замер. Я смотрел на ее сияющее лицо, на довольного, раскрасневшегося генерала, и вдруг осознал одну простую вещь. Я слишком напрягаюсь. Даже перенапрягаюсь. Мой внутренний умудренный опытом юрист из будущего привык постоянно держать круговую оборону, во всем искать подвох, двойное дно и скрытые риски.