Значит, самодеятельность исполнителей, которая к тому же пошла не по плану. Так же, как сказал мне Альберт Анастазия в своём «кадиллаке»: это был заказ, который пошёл не по плану.

Значит, так. Но убедиться я в этом хотел сам.

Просил Дойл немного: денег на адвоката, благодаря которому потенциальные пятнадцать лет в Синг-Синге превратятся в меньший срок, и гарантий, что его семья, пока он будет сидеть, не окажется на улице. И то, и другое обещать было можно.

Перри взял разговор в свои руки и с Дойлом договорился. Бумага о том, что бывший кладовщик пришёл к Каллахэну сам и сам всё нам рассказал, легла к Перри в портфель. Самого Дойла Клинт должен был на следующий день доставить в полицию, лично.

Оба хотели везти его туда прямо ночью, и спорили мы долго. Я взял паузу до вечера воскресенья.

Сначала я хотел посмотреть в лицо человеку из Дирборна.

— Признаться, Фрэнк, я рассчитывал на другой приём.

— А что тебе не нравится, Ли? Кофе налили, кресло мягкое, кондиционер я выключил, и даже, вон, — я усмехнулся, кивая на стол перед Якоккой, — пепельницу поставили.

— Да, пепельница — это аргумент. Учитывая твою маниакальную странность и привычку к чистому воздуху, это, конечно, серьёзная уступка.

— Вообще-то да, это действительно серьёзная уступка. Зря ёрничаешь, Ли. Так что я не понимаю, чем ты недоволен.

— Тем, что ты в прошлый раз полдня водил меня по своей штаб-квартире: мастерские, цеха, боксы, стенд с манекенами. Долго и с самолюбованием рассказывал о своих машинах, о том, как круто вы тут всё придумали. А сегодня меня провели, как будто бы я в заложниках. Вот так вот, правда, не хватало ещё только мешка на голову.

— Что делать, Ли. Всё течёт, всё меняется. Когда ты был здесь в прошлый раз, «Моторы Уилсона» существовали по факту только в мечтах и планах. Сейчас же мы всё ещё не настолько зубасты-клыкасты, как твой босс, но тоже уже многое из себя представляем. А будем представлять ещё больше.

— Знаю, знаю. Планы у вас большие. И я сейчас не только про Баффало, Конго и Италию. Хоть ты и не гостепримный хозяин, земля слухами полнится, и хоть твою новую машину пока что никто не видел, но… Кстати, передай моё восхищение Каллахэну. Фотографий нет ни у кого, включая нас.

— Но вы пытались, — утвердительно сказал я.

— Конечно. Мы пытались. И знаем о том, что у тебя есть что-то очень необычное, звучащее не так, как обычные американские машины. Двенадцать цилиндров? Хрушка поработал?

— Двенадцать, ага.

Отрицать очевидное бесполезно, поэтому можно и приоткрыть завесу тайны.

— И что? Ты так и не покажешь то, чем собираешься удивлять весь мир?

— Почему не покажу? Покажу.

Якокка обрадовался и начал вставать с кресла, но я остановил его словами:

— Но не сегодня. Так что хватит ёрзать, Ли. Демонстрации не будет.

— И когда же ты соберёшь прессу? Когда мне снова приезжать сюда, в Апстейт, и хлопать вместе со всеми, попивая шампанское в окружении твоих моделек максимально эффектной внешности?

— Американская премьера планируется в конце месяца, и она будет не здесь. Так что лететь тебе придётся на Западное побережье, в Лос-Анджелес. Ну а если не терпится, то в первый раз машину мы покажем на следующей неделе в Париже.

— Значит, Франция.

— Ага.

— Тогда мне придётся лететь в Париж.

— Прямо так уж и придётся? Подождёшь до Лос-Анджелеса и увидишь всё своими глазами вместе с нашими журналистами.

— И ты всерьёз думаешь, что я упущу момент посмотреть на твою новинку сразу же, как только представится возможность?

— Почему нет? Все люди разные. К тому же, кто знает, может, уже и билетов до Парижа не осталось, и ты банально не попадёшь на самолёт.

— Если не попаду на самолёт до Парижа, значит, куплю билет до Амстердама или до Лондона. Делов-то.

— Ну да, бешеной собаке что миля, что сто двадцать — разница небольшая.

— Именно так, дорогой Фрэнк, именно так. Но вообще я сюда приехал не для того, чтобы шпионить за тобой и наконец получить ответ, что вы тут катаете на своём испытательном треке. Мы в Дирборне посчитали, во что тебе обойдётся Конго.

Якокка взял портфель, который одна из новеньких сотрудниц моего офиса поставила рядом с его креслом на специальную подставочку. Девочка, по-моему, её звали Хелен, до этого работала официанткой у меня в баре. А Майк, бармен и фактически царь и бог лучшего питейного заведения штата, завёл какую-то странную китайскую церемонию: гости, которые приходят к нам с портфелями или сумочками, не должны ставить их на пол, для этого есть специальные стульчики. Может быть, всё дело было в Пампкине, его корги, который испытывал какую-то классовую ненависть ко всем портфелям, которые стоят на полу, зато абсолютно спокойно относился к тем же вещам на вот таких подставочках. Но в любом случае теперь мой бар вот такой вот прогрессивный, и пришедшая оттуда девушка принесла с собой эту церемонию.

Из портфеля появилась папка, потом вторая, потом третья, а сверху ещё одна, самая тонкая.

— Порт Матади, железная дорога, площадка под Киншасой, оборудование из Портелло, жильё, электростанция. — Он поднял глаза от содержимого первой папки и сказал как бы в шутку: — Фрэнк, вот ты не мог забуриться в какую-нибудь менее экзотическую глушь? Матади, Киншаса — нормальный человек язык сломает, пока выговорит. Ты вот как будто специально это сделал.

— Конечно, специально, Ли. Как иначе. Ну так что вы там насчитали?

— Многое. Это не просто завод. Это, как выразились наши яйцеголовые счетоводы, кластер, целый промышленный кластер, который ты строишь вокруг завода. И строиться это всё будет далеко не два года.

— Допустим.

— Теперь Баффало. То, что вы взяли уже имеющееся предприятие, — это, безусловно, хорошее решение. Это дешевле, чем всё делать с нуля, но это тоже чёртов вакуумный пылесос по выкачке денег. И если в Африке у тебя есть бельгийский король, как там его, Бодуэн, который очень удобно для тебя оказался ещё и фанатом автогонок, которыми ты его очаровал, то у нас здесь такого источника ресурсов и покровительства нет и близко. Всё стоит денег, и очень больших. Тем более что новый игрок на нашем рынке не нравится никому. Ни нам, «Форд Мотор Компани», ни «Дженерал Моторз», да вообще никому. Поэтому палки в колёса тебе будут вставлять постоянно. В лучшем случае запустишься ты по-нормальному лет через… ну ладно, у нас года через четыре. А вот в Африке… Десять лет — это срок перехода с отвёрточной сборки машинокомплектов, которые тебе доставляют из Италии, на оригинальные модели. Даже с учётом Бодуэна не меньше десяти лет. Ну, может быть, восемь, если правда всё, что ты там вещал с трибуны про золото инков или кто там тебе его подарил.

— Испанцы. И это не золото, а серебро и изумруды.

— Да какая разница.

— Ну, допустим, никакой. Так о чём речь? Ну вот, вы меня посчитали. Наверняка в этих папках очень много всего про то, что такое Фрэнк Уилсон и на чём он зарабатывает деньги. Если ты привёз мне расширенный анализ моего финансового положения, то спасибо. Я тогда заберу папки, сейчас Люка позову, чтобы он их в архив отнёс.

— Эй, нет, — усмехнулся Якокка. — Это всё, скажем так, фундамент.

— Ну, если это фундамент, то давай, показывай здание.

— Про все свои здания ты знаешь и без моих папок. Меня же интересует одно, конкретное. Дайтона. У тебя есть Дайтона. Ты знаешь лучше меня, что такая вещь не бывает одной из. Ей нельзя заниматься по остаточному принципу. Нельзя, чтобы она стояла третьей в очереди важных дел у своего владельца. И какой бы ни был управляющий, какой бы ни был компаньон или совладелец, всё равно, чтобы всё работало как следует, ты много должен делать сам. А сейчас, давай говорить начистоту, ты даже своими бутербродными делами занимаешься недостаточно. А «Макдональдс» — это бриллиант в твоей короне. Одного его обычному человеку достаточно, чтобы стать мультимиллионером, а после размещения акций, после перевода компании в статус публичной — миллиардером. Куда уж там Дайтоне. Полотно, трибуны, подъезды, страховщики, лицензии, шериф, зрители, поставщики. Всё это будет требовать всё больше, и больше, и больше. И дело тут, естественно, не в деньгах, а во времени, которого у тебя не хватает.