Ладно, хрен с тобой, золотая рыбка. Тем более что большая часть её речи — это бред, конечно, но вот комьюнити действительно важно.

— Хорошо. Приду.

И тут же весь её воздушный шарик пафоса сдулся.

— Вот и прекрасно, — сказала миссис Пэйдж. Ещё раз попыталась разглядеть, что там у меня на первом этаже происходит. Шею она вытянула ну просто превосходно.

И, ничего не добившись, удалилась. Я же вернулся в столовую.

— Вот я так и знала, что ты сюда баб водишь. Сколько их уже было?

— Вы первая, мисс, — сказала Марта. — Эта старая развратница давно повредилась умом и наговаривает на мистера Уилсона.

Вообще она очень профессиональная экономка и в разговоры хозяев дома и их гостей не встревает. Но тут её, видать, задело.

— Да? Что ж, Марта, приношу свои извинения, не хотела тебя задеть. А кто это был?

— Соседка. Хотела на тебя посмотреть. Она у меня любопытная. И болтливая: к вечеру о том, что ты курила у меня на балконе, будет знать весь город.

— Пфф, ерунда какая. Меня тут пока никто не знает. Да даже если и узнают, то пусть.

Ну да. Эмма с её ножничками живёт не здесь, так что если рыжей всё равно, то мне и подавно.

— Ладно. — Я посмотрел на часы. — Поехали, устрою тебе экскурсию. Посмотришь наконец на настоящие машины.

— Мы что, пойдём пешком?

— Ага, именно так, — сказал я, закуривая. — Тут недалеко. А погода хорошая.

— Я не хожу пешком.

— Тогда ты можешь вернуться в дом и вызвать такси. У нас общий таксопарк с Гошеном и Скотчтауном, так что машину, возможно, придётся подождать.

— Уилсон, ты издеваешься?

— Именно так, моя дорогая, именно так.

— У меня неподходящая обувь!

— Попроси у Марты что-нибудь другое.

— Какой же ты хам!

— Какой есть. Ну так что, идём или будешь ждать такси?

Калитку я запер, ключи сунул в карман, и мы пошли.

Хайленд-авеню в субботу утром пустая. Газоны политы, на крыльцах висят маленькие американские флажки, которые появились в августе и провисят до самых выборов, у Дженкинсов на подъездной дорожке стоит «Бьюик» с поднятым капотом, а сам Дженкинс навалился на крыло, свесив голову в моторный отсек, и делает вид, что понимает, что там внутри. Дальше такие же дома, с верандами и качелями на цепях, и в одном из них кто-то разучивал гаммы, останавливаясь каждый раз на одном и том же месте.

— Сара, доброе утро. У тебя новая причёска? Очаровательно выглядишь.

Сара обернулась, и с ней за одну секунду произошло всё сразу: она побледнела, позеленела и покраснела. Срезанные только что астры, навернео это они, тут же повалились у неё из рук.

— Фрэнк! — Ножницы она прижала к корзине обеими руками. — Как… как у тебя дела?

Улыбка у неё вышла жалкая.

— Отлично, спасибо. Передавай привет маме.

На веранду вышел сам Шапиро, в жилете и домашних туфлях, посмотрел на нас поверх очков и сказал тяжело вздохнув.

— Доброе утро, Фрэнк.

— Доброе утро, мистер Шапиро.

На этом всё и закончилось. Он взял дочь под локоть, сказал ей что-то вполголоса, и они пошли в дом, а мы пошли дальше.

— Кто это?

— Сарочка. Моя несостоявшаяся невеста.

— Она явно по тебе сохнет.

— Ага, это точно. Но ничего, папаша наверняка найдёт ей того, кто будет это сохнущее деревце поливать.

Ветер потянул снизу, и я поймал знакомое.

Я остановился и вдохнул полной грудью.

— О. Солод привезли новый. Осборн будет доволен.

— Ты о чём?

— У тебя ринит? Не чувствуешь запах зерна? Это новая партия солода на мою пивоварню.

Ребекка потянула носом, честно, два раза.

— Пахнет хлебом.

— Это и есть хлеб. Которому повезло, и он станет пивом.

Улица пошла вниз, и на углу от забора отделился Монти в кепке и с газетой под мышкой.

— Мистер Уилсон! Как хорошо, что я вас увидел!

— Привет, Монти. Что тебе?

— Это не мне, это сыну! Возьмите его к себе.

— К себе — это куда, Монти?

— Да хоть куда! Мы же, считай, соседи, мистер Уилсон! Ну что вам стоит. Парень с Кореи вернулся, второй месяц без дела мается. Вы же с ним в школе учились!

И что теперь, мне весь город на работу устраивать? У меня половина Мидлтауна со мной в школе училась, а вторая половина училась с моим отцом.

— Школа — это важно, да, — сказал я вслух. — Ладно. Пусть завтра придёт на пивоварню, я распоряжусь.

— А может, лучше к машинам?

— Монти. А может, мне лучше просто сейчас пройти мимо?

— Ой, да. Простите, простите.

Ребекка шла молча ещё полквартала.

— И так каждый раз?

— Каждый.

Следующие пару минут мы шли молча. Солнце светит, птички поют, мимо проезжают машины, и машин моих тут, что характерно, действительно много. Права миссис Пэйдж. Ой как права.

— А вот и мой красавец. Бывший вокзал, а ныне сердце и мозги самой быстрой американской команды в гонках на выносливость.

— Я думала, вы во Флориде сидите.

— Основная база теперь там, это правда. Как ни крути, Дайтона моя, и когда у тебя в собственности трасса мирового уровня, глупо не использовать именно её. А разработка идёт здесь. И работа над машинами здесь. Так и живём, на два дома фактически.

Ворота во двор стояли открытыми, и оттуда, из-под бывшего перрона, доносилось то, ради чего я сюда и шёл: сначала долгий ровный вой мотора на стенде, а потом, когда он оборвался, чей-то хохот в глубине здания.

В кабинете Шелби, в его любимом аквариуме со стеклянными стенами и видом на кастомное ателье, орали так, что стекло звенело.

Вообще мой напарник по триумфальному Ле-Ману человек довольно спокойный, но и у него есть кнопки, нажав на которые у этого потомка скотоводов включается режим берсерка. Сейчас его телефонный собеседник явно это сделал.

— Нет. Нет, Бэйнс. Ты меня послушай. Я тебе в июле сказал размер. В июле, Бэйнс! У меня записано, какого числа я тебе звонил, и у тебя записано, потому что твоя барышня повторила мне его вслух… Что? Нет, мне не надо ближайший. Мне надо тот, который я заказал.

Ребекка остановилась и посмотрела сквозь стекло.

— Это же Кэрролл Шелби.

— Он самый.

— Он всегда так разговаривает?

— Нет. Обычно он вежливый и вообще миляга. Это Бэйнс постарался.

Шелби нас увидел, поднял палец, накрыл микрофон ладонью и пошёл к двери, таща за собой аппарат за шнур. Дверь он открыл плечом.

— Ну наконец-то. — Это уже мне. — Дай мне десять минут, тут у меня Бэйнс на линии. Закончу и догоню.

— Десять минут у тебя есть.

— Мне хватит. — Он отвернулся, убрал ладонь и снова стал техасцем: — Бэйнс, я всё ещё здесь… Да. Да. Значит, слушай меня внимательно, я скажу один раз. Через шесть дней эта машина должна стоять в Париже. С той резиной, которую мы у тебя заказали. В июле, тупой ублюдок! Мы заказали резину в июле! И ты сам ставил подпись на бумагах, я прямо сейчас смотрю на твою сраную закорючку! Мне что, бросить трубку и позвонить Мэтьюзу? Чтобы дальше с тобой разговаривал уже он…

Мы пошли дальше, и что там было потом, я уже не слышал. Упоминание Перри, видать, сразу скинуло обороты до приемлемых трёх тысяч в минуту.

Ребекка оглядывалась.

— В Париже?

— Ага. Туда мы повезём новую машину. Ну и старые, конечно, куда уже без них. Но «Джульетты» — это забота моих ребяток в Италии. Тащить через океан то, что пока собирается только в Италии, мы не будем.

— А что повезёте?

— Скоро увидишь.

«Уилсон Американ», наша, как Красная армия, непобедимая и легендарная команда, занимает целое крыло бывшего вокзала. Когда-то тут колдовали над почтовыми вагонами. Теперь же магия работает с двигателями, подвеской и коробками передач гоночных болидов.

Кен Майлз стоял у верстака, спиной к двери, и правил что-то в тисках маленьким молотком. Пьер сидел рядом на перевёрнутом ящике и пил кофе из крышки термоса.