Вестибюль в половине одиннадцатого стоял почти пустой. За стойкой разбирали почту, у колонны какая-то пара сидела над раскрытым атласом дорог, и от ресторана тянуло кофе и жареным беконом — там всё ещё завтракали.

Айзеншпис возник у меня сбоку, как он умеет, и открыл рот.

И закрыл.

Я в этом вестибюле уже ходил в одной рубашке, вчера утром, после Моники и её кофейника, и тогда всем оказалось решительно всё равно. Айзек тогда раскланялся так, будто облил меня сам.

Сейчас он шёл рядом и молчал. Понимаю, понимаю.

Пара над атласом подняла головы. Клерк за стойкой перестал перебирать конверты и держал их веером, забыв опустить руку. Никто ничего не сказал, и в этом молчании мы дошли до лифтов, и слышно было только нас.

Армандо отодвинул решётку.

— Доброе утро, мистер Уилсон, — своим обычным тоном сказал он.

Он нажал кнопку с цифрой, потом вторую, и кабина поплыла вверх.

За четырнадцать этажей Армандо не произнёс ни звука. Он смотрел прямо перед собой, на дверь, и держал руки по швам. Всё-таки хороший тут персонал. Понимает, когда можно потрещать с постояльцем, а когда нужно вот так молчать. Может и правда купить эту гостиницу?

В номере я стянул пиджак и бросил его на стул в прихожей.

— Я в душ. Подождёшь?

— Иди-иди.

Я включил воду, горячую, на максимум, и пару минут просто стоял под её струями и без единой мысли пялился в потолок. Хорошо…

Бритва, чистая рубашка, тёмно-синий костюм. Всё это заняло минут двадцать.

Когда я вышел, Перри стоял у окна и держал трубку у уха, а провод тянулся через всю комнату.

— … нет. Ничего. Скажи, что я буду после двух. — Он помолчал. — И верни мне машину из Хантингтона, она у ратуши. Да, я приехал на своей, а уехал на чужой. Вторые ключи в конторе, спасибо!

— Пошли завтракать, есть охота хоть стреляйся.

Отдельный кабинет у ресторана «Босерта» открывался из общего зала своей дверью, и обычно он закрыт. Но такому дорогому гостю как мне тут препон чинить, конечно, не стали.

Айзек довёл нас до двери сам и сам её закрыл.

Моника первым делом принесла кофе, отдельно от всего, и налила, и в этот раз кофейник в её руках вёл себя безупречно.

Потом принесли остальное: яичница с ветчиной, тосты, апельсиновый сок в запотевшем кувшине, и Перри взял себе то же самое, логично. Вряд ли он ел перед тем, как поехать за мной.

Перри дождался, пока она составит всё с подноса, выйдет и закроет за собой дверь.

Потом отодвинул чашку.

— Ну?

— Гадать бессмысленно, — сказал я, отвечая на невысказанную мысль о том, кто же заказчик. — Надо искать. Вот для этого мне и нужны вы оба. И ты, и Клинт.

Минуты три я ни о чём не думал вообще, а потом отложил вилку.

— И всё-таки это Форд, — сказал я. — Вот прямо чувствую, что это Форд.

— Фрэнк. Ты же сам сказал, что гадать бессмысленно, вот пару минут назад сказал.

— Да, но это не гадание. Это точно Форд.

— Фрэнк?

— Что?

— Если бы у тебя была машина времени, — Перри всё-таки распечатал пачку, — и мы бы с тобой сидели в этом кабинете году этак в двадцать шестом, я бы с тобой согласился не раздумывая. Но внучок Генри это не дедушка Генри. Номер второй, когда добрался до руля, первое, что сделал, — это спустился в подвал и выкинул на мороз Гарри Беннетта. Со всем его сервисным отделом. Слышал о таком?

— Я знаю, кто такой Беннетт.

— Тогда ты знаешь и остальное. Дед этими методами работал, а внук пятнадцать лет делает всё, чтобы их забыли. — Перри прикурил. — Да, он жирный ублюдок. Но он порядочный жирный ублюдок.

— А больше мы никому из по-настоящему больших игроков не наступали на хобот. Только по Генри оттоптались.

— Может, ты и прав, — сказал Перри. — Но искать всё равно надо. И на сегодня у нас по факту один нормальный вариант — заказная статья. Кто её готовил, когда и с чьей подачи.

Спустя ещё пять минут мы прикончили завтрак, и я продолжил:

— Я пойду спать. До вечера меня нет ни для кого. Ну а ты, — я развёл руками, — Первое и самое главное — Клинт. Найди мне Клинта, Перри. Хоть из-под земли, хоть через его же контору, хоть через тех его приятелей, о которых он мне не рассказывает. Со вчерашнего полудня от него ни слова, и мне это перестало нравиться ещё вечером.

— Он взрослый мальчик.

— Он взрослый мальчик, который двадцать лет отслужил в полиции этого города и вчера с утра занимался пирсом. Найди его.

— Дальше?

— Дальше пирс. Поезжай туда сам и убедись, что докеры начали делать своё дело как следует и наши малышки скоро будут у дилеров. Слова Анастазии это, конечно, весомо, но мне нужно увидеть всё своими глазами.

— Ты будешь спать в этот момент.

— Тогда твоими глазами. И третье. Газеты. Дневные выпуски, всё, что успело выйти с утра, и главное, что у них стоит в наборе на завтра. Хантингтон, ратуша, журнал участка. Любыми путями. Мне всё равно какими и во сколько это встанет, мне важно знать это сегодня, а не увидеть завтра на киоске у Марти. Ну а потом, когда я проснусь и ты найдёшь мне Клинта, обсудим, что делать дальше.

Перри придавил сигарету в пепельнице и поднялся.

— К шести буду знать по всем трём.

Наверх я поднялся через минут пять, спать хотелось уже просто нестерпимо.

В номере горничная уже успела прибрать, шторы развели, и через окно доносился всё тот же ровный гул порта, только теперь я знал, что он там означает и когда он вернётся.

Вчерашнего костюма в номере не оказалось, видать, забрали в прачечную.

Я снял пиджак, повесил его, ослабил галстук и подошёл к кровати, стягивая рубашку через голову, и тут в дверь постучали.

За дверью стояла Ребекка Моррисон.

Зелёного платья на ней уже не было. Она стояла в чём-то тёмном и простом.

Она подняла руку с ключами.

— Ваш выигрыш, мистер Уилсон.

Я взял ключи, сунул их в карман, а её саму взял за плечи, притянул к себе и поцеловал, и дверь закрывал уже другой рукой, не глядя, и она захлопнулась сама.

Ребекка упорхнула из моего номера, оставив вместо себя только запах парфюма, и когда я проснулся, её уже не было.

Проснулся я, кстати, от телефонного звонка, причём далеко не первого. Целых пять минут этот чёртов аппарат надрывался в своей трели, прежде чем наконец победил остатки моей усталости.

— Алло, — буркнул я в трубку.

— Фрэнк, мы с Клинтом уже целый час тебя дожидаемся внизу.

Голос Мэтьюза звучал до отвращения бодро. Как будто у моего адвоката не было бессонной ночи, а потом и дня на ногах. Он, в отличие от меня, точно не спал.

— Иду, — сказал я и положил трубку.

Делать нечего, пришлось вставать.

Интересно, как там Марион, думал я, стоя под тугими струями душа. Холодная вода, горячая, потом снова холодная. И так минут десять, прежде чем окончательно выгнал сон.

Настроение у меня в этот момент было отличное. Тем более что картинка, открывавшаяся мне из окна, была шикарная. На «Либерти Фёрст» работа шла в разгаре, и пока я завязывал галстук стоя перед окном, на грешную землю спустили очередную итальянку.

Перри занял дальний кабинет за рестораном, тот самый, где обычно обедают адвокаты, приехавшие к своим клиентам в «Босерт», и где двери такие, что можно говорить в полный голос.

Меня ждали трое. Люк, Перри и Клинт, который выглядел так, как будто миссис Каллахэн буквально пять минут назад подала ему свежую рубашку и отглаженные брюки.

Я думал застать человека, который двое суток не показывался на глаза и всё это время ходил по чужому берегу. И застал человека, которому эти двое суток пошли на пользу.

Он занимался тем, чем занимался двадцать лет, и это ему шло.

— Фрэнк, — сказал Каллахэн и отодвинул тарелку.

Я сел напротив. Перри посмотрел на меня, и по его лицу мне стало понятно, что всё, что я сейчас услышу, он уже слышал.

— Давай, — сказал я.

— Стропа нет.

— То есть?