— Сто семьдесят две, босс! Сто семьдесят две!

Сто семьдесят две мили в час, это почти двести семьдесят семь километров в час. Самая быстрая машина в мире наша. Моя!

И вот ведь хитрец Шелби! Уверен, что это он подговорил Люка. Или Рендер сам такой умный? Из багажника машины моего помощника появляются шампанское и пиво, и на этом испытания и заезды заканчиваются.

— Вот так вот! — кричу я, обнимаясь и прыгая вместе со всеми остальными. — Поцелуй меня в задницу, Генри, мать твою, Форд!

— И когда вы начнёте производство «Мустангов»?

Ребекка так и не выпустила шлем из рук. И сейчас сидела на пассажирском кресле моей «Джульетты», поджав одну ногу под себя и держа шлем перед собой обеими руками.

— Это хороший вопрос. И сложный. У нас сейчас, по сути, есть двигатели, и мы только-только раскручиваем производство. Я думаю, что первая партия будет не раньше весны следующего года.

— Уилсон, ты мне должен эту машину. Не забудь. Мой «Мустанг» должен быть из первой десятки. Ты обещал.

— Во-первых, я тебе ничего не обещал, — усмехнулся я и кинул взгляд на Ребекку. Та очень мило вспыхнула от возмущения. — А во-вторых, обещаю сейчас. Хорошо, один из первых «Мустангов»… из первой десятки, — тут же поправился я, — будет твоим.

— Чехол мне, кстати, не нужен, — тут же сказала Ребекка. — А эти девятьсот пятьдесят три доллара, — в её голосе отчётливо прозвучала та интонация, которой Шелби озвучил стоимость чехла, — я лучше потрачу на индивидуальное обслуживание у твоего папаши Бибби. Мне нужно, чтобы мой «Мустанг» был подогнан под мои требования.

— Это какие же? Шесть фар, розовая ливрея и пластиковый единорог на капоте?

Ответом стал удар мне в плечо. Хорошо, что хоть не шлемом.

— Дурак ты, Уилсон, и не лечишься, раз делаешь такие предположения. Я не знаю, на что эти деньги потрачу, но я их потрачу. И само собой, не на вот эту гадость, что ты сейчас назвал. Хотя единорог на капоте… — Она на секунду задумалась, а потом засмеялась. — Нет, Уилсон, пожалуй что обойдёмся без этого.

К дому мы подъехали, когда Мидлтаун уже погрузился во тьму. Второй раз за сутки вспомнив и пожалев о том, что приходится выходить на улицу и открывать ворота самому, я загнал машину, а на пороге уже ждала Марта.

— Мистер Уилсон, там мистер Ноулз на линии. Он звонит уже пятый раз.

— Ноулз? — удивился я. — Владелец нашей гостиницы?

— Да, мистер Уилсон. Именно он.

Интересно, зачем этому сухарю, с которым мы шапочно знакомы, я понадобился, да ещё и так поздно. Хотя, может быть, Гарри хочет узнать, когда там будет свежая варка нашего фирменного портера. Он оказался большим фанатом именно тёмного пива — совершенно не характерное увлечение для среднестатистического американца среднего класса из Апстейта. И теперь, пользуясь привилегией знакомого владельца пивоварни, лично звонит узнать, когда же его любимый сорт будет сварен.

— Гарри? — сказал я в трубку. — Какими судьбами?

— Фрэнк, привет. Я слышал, ты будешь на фестивале? Это значит, мы можем рассчитывать и на продукцию «Уилсон Брюери», и на мой портер?

— Гарри, он мой. Но да, можешь рассчитывать. А вообще, откуда ты знаешь? Хотя, с чего это я. Миссис Пэйдж?

— Конечно. Кто же ещё? Она уже успела половину города оббежать с известиями о том, какая она молодец и что сломила сопротивление этого плохого негодного Фрэнка Уилсона.

— Прям плохого негодного?

— Да, она именно так и сказала.

— Понимаю, понимаю. Да, буду.

— Так что моё пиво будет вместе с его хозяином, это прекрасно. Но вообще я тебе звоню не за этим. Тебе фамилия Якокка что-нибудь говорит?

Интересно, как всё повернулось, подумал я и достал из кармана сигареты.

— Да. А что?

— Он у меня в гостинице номер снял. И вот честное слово, я не могу придумать никакой другой причины, по которой человек, который работает на «Форд», может приехать в Мидлтаун, кроме как для того, чтобы встретиться с тобой.

— А ты откуда знаешь, что он работает на «Форда»?

— Фрэнк, я, как и ты, американец. Я смотрю телевизор и читаю газеты с журналами. А с твоей подачи мы тут все в Мидлтауне стали фанатами автогонок, так что автомобильные журналы я читаю первым делом. Я знаю, кто такой Якокка. Так что завтра жди гостей.

— Гарри, он один?

— Нет, с ним ещё парочка парней. Но единственный люкс снял как раз Якокка, а эти в номерах попроще.

— Понятно. Спасибо, Гарри.

— Да пожалуйста. Я, пожалуй, заеду в твой бар. Информация — это товар, а за товар надо платить, если ты понимаешь, о чём я.

— Ах ты жадная задница, — рассмеялся я. — Но вообще ты прав, Гарри, да. Я распоряжусь, чтобы ребята отгрузили тебе пару ящиков тёмного.

— И светлого, — добавил Гарри, и по голосу было слышно, что он заулыбался.

— Ты же не пьёшь светлое.

— Это кто тебе сказал, что я не пью светлое? Мне больше нравится твой портер, но светлое я тоже уважаю.

— Ладно, хрен с тобой. Будет тебе и тёмное, и светлое. Всё, Гарри, у меня тут гости. Спасибо за информацию, увидимся на фестивале.

— Мистер Уилсон, я вам ещё нужна сегодня? — спросила Марта когда я закончил разговор.

— Нет. Я не настолько безрукий, чтобы не убрать за нами посуду. Или, если приспичит, взять добавки твоего замечательного кролика.

— Это хорошо. Спасибо, мистер Уилсон. Я тогда пойду.

— Куда это ты собралась? — удивился дядя Брайан. — Да ещё и в такой поздний час. — Он демонстративно посмотрел на часы. — У тебя планы романтические?

Марта окинула дядю презрительным взглядом.

— Нет, Брайан.

Почему-то мистером Уилсоном для неё был только я, а дядя, который вообще-то старше её, это исключительно Брайан.

— Это не то, о чём ты подумал. Но да, у меня были планы, и я рада, что могу их осуществить. У Дороти, я рассказывала о ней, я беру у неё овощи, муж вернулся из Европы и привёз новые пластинки, которых здесь пока ещё нет. Мы хотели послушать музыку, может быть, немного выпить вина и поговорить о нашем, о женском.

— О женском? — взбодрился дядя Брайан. — А муж этой Дороти что, тоже будет с вами говорить о женском?

— Паркер по вечерам в баре мистера Уилсона. Так что нет, Брайан, он говорить с нами не будет.

— Иди, конечно, — сказал я.

И порадовался, честно говоря. Это очень здорово, что у Марты появился в Мидлтауне свой круг… Моя экономка большой профессионал, и если она обрастает такими связями, значит, она планирует работать на меня долго.

Дядя Брайан чуть ли не руки потирал.

— Вот, Фрэнк, видишь. Я же говорил, что наша Марта не будет вечно стоять у меня над душой. Мисс Моррисон, теперь я могу спокойно продолжить то, что начал.

Честное слово, ещё чуть-чуть, и Марта передумала бы идти слушать пластинки к какой-то Дороти. Она мгновенно превратилась в наседку, которой нужно решить, можно ли уйти со двора, когда над соседской крышей сидит и ждёт вот это.

Хорошо, что Ребекка подала голос.

— Ой, доктор Уилсон, конечно. Мне понравилась наша с вами последняя беседа.

Это буквально выбило оружие у Марты из рук. Она пожелала всем хорошего вечера, открыла дверь и вышла на улицу, чтобы через секунду вернуться, притом не в одиночку, а с Клинтом.

— Мистер Уилсон, к вам мистер Каллахэн. — Пальто она уже застёгивала, но остановилась. — Мистер Каллахэн, вы будете ужинать? Сейчас я вам сервирую посуду, и дайте мне пару минут, я сделаю тот салат, что вы любите. У меня как раз уже есть отварной картофель и перепелиные яйца.

— Нет-нет, Марта, спасибо, я не голоден. Да и вижу, что ты куда-то собираешься. Так что в случае чего наш хозяин дома, думаю, и сам за мной поухаживает, он у нас большой мальчик, — сказал Клинт, снимая плащ и шляпу.

— Иди, Марта, — сказал я. — Я сам разберусь.

Этого оказалось достаточно, и моя экономка отправилась слушать пластинки.

— Только не говори, что ты приехал на этого замечательного кролика. Или на салат. Кстати, с чего это Марта знает, что ты любишь не просто картофельный салат, а с перепелиными яйцами? Что-то подозрительно, — улыбнулся я.