Народ к этому времени стянулся к машинам. Следующими шли мы, и это, похоже, интересовало всех.

Пока я ездил на круг, одна пара скатала свои четверть мили, и осталась последняя. «Корвет» против «Понтиака».

Я бы поставил на первого, обе машины у меня есть, и знаю, на что они способны. Но «Понтиак» оказался заряженным так, что «Корвет» отстал на два корпуса.

Его водитель вышел и с досады пнул по колесу, потом добавил, а затем в расстроенных чувствах даже лёг на бетон рядом с машиной.

Откуда-то сбоку я услышал «шесть сотен». Если это сумма, на которую они спорили, то я его понимаю. Деньги приличные.

Ну а счастливый победитель не придумал ничего лучше, как на радостях начать крутить восьмёрки, нещадно сжигая резину. Идиот.

В итоге он не удержал тяжеленный «Понтиак», и машина пошла вразнос.

Её развернуло. Она пошла задом, боком, с воем, и пошла в толпу.

Толпа рассыпалась мгновенно, как рассыпаются птицы. Отскочили все.

Кроме двоих.

Здоровяк в пиджаке успел сделать шаг и оказался как раз на пути, и его снесло краем крыла и швырнуло в сторону. А девушка в светлом пальто, Марион, отскочить не успела вовсе. Её ударило корпусом, подняло и бросило на бетонный парапет.

«Понтиак» проехал ещё немного и встал, тихо шипя.

И одну секунду стояла полная тишина.

Потом закричали все разом.

— Врач! Есть врач⁈

— Кто-нибудь, врача сюда!

— Да какой врач, ты где тут врача возьмёшь⁈

Где-то сзади завыла девчонка, тонко и без остановки. Кто-то бежал, кто-то, наоборот, пятился к машинам, хлопали двери, и над всем этим по-прежнему играла музыка, которую никто не догадался выключить.

Я подбежал к девушке в числе первых.

Здоровяк уже поднимался, сначала встал на колени, потом на ноги. Правая рука висела. Бровь ему рассекло, и лицо залило так, что смотреть страшно, а он этого будто не замечал и всё пытался повернуться в её сторону, а его вело. Так, как будто он выпил, и выпил много.

Марион лежала на спине, и по светлому пальто от волос и вниз расходилось тёмное, быстро, как расходится на бумаге.

Она хрипела, потом в хрипе появилось бульканье, потом всё стало тише и вовсе стихло, и вместе с ней замолчали все вокруг.

— Всё, — сказали у меня за спиной. — Отошла.

Я перевернул её на бок и полез ей в рот.

Я знал, как это выглядит со стороны. Сотня человек стояла и смотрела, как незнакомый мужик заваливает мёртвую девушку набок и лезет ей пальцами в рот, и плевать я на них хотел. У неё там натекло крови и всего остального, и я выгреб это ладонью, и запрокинул ей голову, и вывел челюсть вперёд.

Она втянула воздух с длинным сиплым звуком, как втягивают после долгого нырка, и задышала.

— Господи, — сказали сзади.

Дышала она часто и мелко, и пока этого было довольно.

Голову ей разбило сзади, и оттуда лило так, что казалось, что кровь скоро вытечет вся. Само собой, это не так, при травмах головы часто так бывает, как-никак сосудов там очень много. И чаще всего от этого не умирают. Левое предплечье вывернуло, и перелом виднелся невооружённым взглядом.

А потом я тронул ей живот, и живот оказался твёрдым, как доска.

Никакой крови снаружи, ни царапины, ничего. Лицо серое, губы белые, кожа на лбу холодная и мокрая.

И вот честное слово, она буквально на глазах становилась всё более и более вялой и бледной.

— Её надо в больницу, — сказал я громко, на всех. — Прямо сейчас. Не через десять минут, не когда кто-то куда-то съездит. Сейчас. У неё внутреннее кровотечение, и через полчаса она умрёт.

— Мы вызовем, — сказал кто-то. — Тут в Коммаке есть автомат…

— Пока они доедут, будет поздно.

Здоровяк охранник оказался передо мной раньше, чем я договорил.

Он стоял, качаясь, весь в своей крови, с висящей рукой, и смотрел на меня одним глазом, потому что второй ему залило.

— Не трогай её, — сказал он. — Я сам. Это племянница босса. Я её отвезу.

— Куда ты её отвезёшь?

— Моя машина вон…

— До какого места? — Я показал рукой в темноту, туда, откуда мы приехали. — До моста? Вон там мост через ручей, полторы мили. Вот до него ты и довезёшь, и вы оба будете в ручье, потому что ты сейчас на ногах не стоишь. Сколько пальцев? — Я показал ему парочку. — Четыре или восемь? Куда тебе ехать?

Он открыл рот… а потом начал заваливаться на меня.

— Ловите его! И положите на землю!

— Мисс Моррисон, я беру вашу машину и везу её в больницу, — сказал я Ребекке, которая стояла рядом белая как мел.

— Я сама отвезу.

— Ключи.

— Это моя машина, и я сама…

— Мисс Моррисон!

Она замолчала так, будто её ударили. Я такого голоса и сам от себя не слышал уже давно.

— Всё, шутки кончились! Сейчас нет времени играться в доказательства того, что девочки быстрее мальчиков. Я или вы? Быстрее или медленнее и прочая чушь! Я быстрее. И если поеду я, у девочки есть шансы. А если кто-то ещё — скорее всего нет. Всё. Разговор окончен. Он и так мог стоить ей слишком дорого.

Мы стояли и смотрели друг на друга полсекунды.

Потом я развернулся, подошёл, подхватил Марион на руки и понёс к её машине.

Я прошёл мимо своей «Джульетты», толком не посмотрев на неё.

Полтора литра против пяти. Я знал свою машину и знал, на что она способна. «Хадсон» реально быстрее. Ненамного, но этих мгновений может не хватить.

Марион и Кэрол, её подруга, расположились сзади. Второй пассажир казался на первый взгляд лишним. Но дополнительные сто фунтов или сколько там в этой Кэрол для пятилитрового «Хадсона» что слону дробина. А мне она нужна. А ну как с Марион что-то случится из-за резкого виража. Она того и гляди сознание потеряет, а так будет кому придержать её.

«Хадсон» завёлся с полоборота, и я рванул в ночь.

Просёлок вытряс из нас всё, что мог, за первые же полмили. Я держал сорок там, где хотелось двадцать, и на каждой яме слышал сзади «тише», только непонятно было, кому Кэрол это говорит, мне или Марион.

На развилке фары выхватили щит: Хантингтон прямо, восемь миль. Прямо уходила широкая двухполоска. Вправо был просёлок, который срезал мили полторы, наверное, но знаю я эти просёлки с их кривыми косыми поворотами, железнодорожными переездами и всем остальным. Вход рубль, выход два. Так что нет. Нам туда, где газ в пол и прямо.

На прямой стрелка легла за девяносто. Пять литров под капотом ревели во весь голос, ветер бил через верх стекла и алый шершень с лихвой доказывал мою правоту. На «Джульетте» ехать на такой скорости я бы, пожалуй, не решился, как минимум ночью, а на обычной дороге так уж точно.

Полчаса, у нас есть полчаса, билась у меня в голове мысль. Кто его знает, может это и фигура речи была, кто знает. Но если нет и если я попал или того хуже? Тогда эта гонка с очень хреновыми шансами для бедняжки. Запросто могу приехать к больнице с трупом на заднем сиденье.

А вот и съезд с шоссе. Сбрасываю скорость до пятидесяти и вхожу в поворот. Хороша машина «Хадсон», центр тяжести у неё как раз там, где нужно, чтобы выполнить этот манёвр безопасно.

И твою мать! Светофор! Уподобляться идиотам, которые в таком случае гонят на красный, я не стал, в конце концов, я не на скорой еду. Так что торможу и, пользуясь моментом, поворачиваюсь к Кэрол.

— Как она?

— Дышит, — в подтверждение этого слова бедняжка всхрипнула. Ну да, дышит, очень хреново дышит. Ладно, зелёный!

А вот и второй светофор, мигающий, так что я не снял ногу с газа. За ним пошли дома, редкие, тёмные, потом чаще, и я скинул до пятидесяти, потом до сорока, плохие дороги есть и здесь. Быстрее по этим улицам я не проехал бы и днём. Дорога нырнула под чёрную железнодорожную насыпь, и сразу за ней начался город. На третьем квартале я поймал фарами белый щит с крестом и стрелкой.

У приёмного покоя горел фонарь. Я встал под самым козырьком и заглушил мотор.