Часок успела поспать после такого расслабления, и затем мы с Миркой начали выбирать наряды. Дело, я вам скажу, это серьезное и довольно затруднительное. Размер у нас одинаковый, а вот мой гардероб с вечерними нарядами почти весь остался Димы. Впрочем, как и обувь. Так что мне выбирать было особо нечего, а вот у Мирки целая гардеробная в две комнаты размером. Я туда зашла, словно в дорогой бутик с одеждой.

— Офигеть! Куда тебе столько? — восхищенно осматриваю вешалки с платьями, некоторые в чехлах. Блузки, брюки, юбки… Чего тут только нет.

Во встроенных ящиках нижнее белье, чулки, аксессуары.

— Я девочка, хочу и покупаю, — смеется Мирка. — Так что ты хочешь, какое платье?

— Джинсы и джемпер, — ворчу я, трогая ткань первого попавшегося наряда. Серебро и стразы. — Только не нужно из меня павлина делать, ладно.

— Ну что ты, я и сама так не одеваюсь.

Час! Мы потратили на эту ерунду целый час, чтобы выбрать, в чем пойдем сегодня в закрытый клуб. Что значит мы должны выглядеть сногсшибательно? Это же можно по-разному понять.

— Мира, а может нам натянуть колготки в сеточку по самое не хочу и кожаные юбки? Сверху шубку короткую и топик. Волосы начешем, лаком зальем и в рот жвачку, обязательно розовую. Это достаточно сногсшибательно будет?

— Это будет просто отвал башки, — хохочет Мирка, достает платье из изумрудного шелка. Оно переливается золотым отливом, очень красивое. Длина демократичная, чуть выше колена, рукав три четверти, но декольте… — Вот, примерь, надеюсь, не потеряешь свои дыньки.

— А что, есть такой вариант? — снова сбрасываю с себя халат и ныряю в прохладную ткань, что сразу ложится по всем изгибам как нужно.

— Ну как тебе сказать, — задумчиво произносит подруга, поворачивая меня из стороны в сторону. — Наклоняться не будешь, и все пройдет идеально. Смотри.

Поворачиваюсь к зеркалу, а точнее к целой зеркальной стене, и невольно зависаю на белых шарах, что так аппетитно выглядывают из круглого декольте. Платье обтянуло меня, грудь поднялась чуть ли не к носу и напоминает мне наряды в царское время, когда грудь у подбородка была.

— Ну нет! — ною я, подтягивая декольте вниз, отчего все вываливается наружу. — Так я точно не пойду.

— Пойдешь, вот именно ты так и пойдешь, — кивает Мирка. — А чтобы уравновесить, я выбираю вот это платье.

И она прикладывает к себе золотое платье из пайеток, но длина…

— Вот кому точно наклоняться нельзя, — смеюсь я. — Это рубашка или платье? Под него не нужно юбку надевать?

— Шик, блеск, — крутится передо мной Мирка. — Осталось узнать, в чем пойдет Люба, и мы готовы. Теперь прическа и макияж.

У ВДНХ мы бы точно произвели фурор своим появлением. Три красотки в вечерних нарядах, на каблуках и с прическами. Если бы еще не ледяной дождь со снегом, то было бы вообще отлично, а так кроме нас на площади никого и не было, почти. Если не считать большой черной иномарки с тонированными стеклами, что моргнула нам своими стеклянными глазами, как только мы выбрались из такси.

— Уф, ладно, хотя бы ждать не пришлось, — Люба подтягивает выше колен подол своего длинного алого платья. — Погода просто создана для того, чтобы ковылять по лужам на каблуках.

— А мне нравится, — смеется Мирка, которая единственная из нас додумалась захватить большой черный зонт из дома.

Мы сгрудились под ним, как цыплята под лампой, цепляясь друг за друга.

— Что же, наше наказание начинается, — напомнила я девочкам. — Давайте сразу договоримся, просто молчим и никуда не лезем.

— Да вот еще, — возмущается Мирка. — Я лично хочу повеселиться.

— Тогда нас точно уволят в понедельник, — тоскливо произносит Люба, пока мы идем к машине.

— Ладно, ведем себя примерно, — вздыхает Мирка, и из машины выскакивает водитель и открывает нам заднюю дверь. — Хоть сервис есть. Надеюсь, нас не в баню на отработку к браткам везут?

— Мира! — пугаюсь я.

— Тьфу, — с чувством плюется Люба.

Из машины появляется Садальский, в смокинге и бабочке. Улыбается, глядя на Миру.

— А этот тут какого лешего?! — возмущенно произносит Мирка и останавливаемся, как вросший в асфальт столб. Ну и мы, соответственно, тормозим вместе с ней, зонт-то один. — Мы так не договаривались!

— Начинается… — грустно произношу я, как пророчество. Садальский тут с какого?!

Глава 23

— А четыре шестерки — это хорошо? — обмахиваясь веером, произносит Лиля, которая стоит за креслом Вражина. И откуда она только веер вытащила? Вроде с собой не принесла или принесла?

— Пиз***, — закрывает рукой лицо Садальский, а Вражин сидит с таким лицом, словно язык опух.

— А что, я просто спросила, — ведет голым плечиком Люба.

— Я пас, — сразу скидывает карты Борис, а Гаврилов только щелкает расстроенно языком.

Вообще с самого начала все пошло через пень колоду. Мои подчиненные явились в закрытый холостяцкий клуб словно одна масштабная провокация. Мужики чуть ли не рты раскрыли, а наш столик привлек внимание всего клуба за считанные секунды. Теперь мы сидели за игрой словно окруженные толпой. Причем у меня, Вражина и Садальского за спиной стояли три мины замедленного действия. Начало партии было еще ничего, девочки примерно стояли за креслами, строили глазки. Протеже Гаврилова Борис, да и сам Гаврилов, отвечали им горящими взглядами. Я было уже расслабился, мужикам явно не до игры, когда тут такие красотки стоят, на что и было рассчитано.

— Богдан Владимирович, а нам долго тут стоять? — ныла у меня над ухом Васильева. — Коктейль нам хотя бы можно?

— Что же ты, Богдан, девушек не угощаешь? — сразу засуетился Гаврилов. Большой грузный мужик в расстёгнутом смокинге. Огромная лысина так и сверкала под люстрой, что, казалось, специально висела над его головой.

— Перебьются, — огрызаюсь я, вдыхая тонкий аромат духов женщины, что стоит за моей спиной. Васильева сегодня своим нарядом меня буквально огорошила. Я ее такой никогда не видел, ну разве что в ресторане, но там вырез был с другой стороны. А вот это декольте спереди меня добило. Разве можно преподавателю так ходить?! Того и гляди вывалится что-нибудь. Впрочем, и остальные не лучше. Садальский вон по своей рыжей буквально слюной истекает. А уж как обрадовался, когда я сказал, что беру с собой на удачу трех девушек из гимназии, в том числе его будущую жену, что он сам выбрал.

— Вот увидишь, моя невеста принесет нам победу, — довольно потирал руки Садальский, когда мы только садились за стол. — Они отвлекут внимание Гаврилова и Бориса. Считай, выигрыш у нас в кармане.

— Боюсь, что они наше внимание отвлекут, — рычу я сквозь зубы, наблюдая, как Вражин целует ручки этой троице.

— Юрик-то как впечатлился, — смеется Садальский. — Ему явно светленькая по душе пришлась.

— Пусть от развода отойдет до конца, чтобы новый роман заводить, и денег подкопит, — ворчу я, и мы встречаем команду Гаврилова.

Их тоже трое: Борис, сам Гаврилов и еще один, так себе игрок.

— Я смотрю, вы с группой поддержки, — улыбается Гаврилов, кивая на мою троицу.

— Да вот решили выгулять, дома засиделись, — морщусь я и тут же получаю острым локотком в бок. Эта Васильева вообще ориентиры потеряла.

Бросаю на нее сердитый взгляд, а ей хоть бы хны. Стоит, смотрит по сторонам, грудью своей белой дышит. Надо сказать, тут все нормально с этими белыми шарами. Вон как поднимаются и опускаются, а в ложбинке золотая капелька с камушком мерцает.

Начали игру, раздали карты. Я чувствую, как за моей спиной дышит Васильева, и не могу сосредоточиться. Мне кажется, ее грудь задевает мой затылок или что это такое мягкое там? Хочется обернуться, посмотреть, но нельзя. У нас игра, и ставки довольно серьезные пошли.

— А это сколько? — берет со стола красную фишку из кучки Гаврилова моя Васильева. — Много или мало?

— Милочка, тут написано цифра пять, — ласково отвечает Гаврилов.

— Рублей? — продолжает Васильева.