— Я просто обязан тебя уволить вчерашним числом, — устало произносит Казарин. — И лишить премии за незаконное теперь проникновение в гимназию и бунт.

— А бунта не было!

— Был! Ты подорвала авторитет нашей гимназии!

— Чем? Прошлась в костюмах по коридору?

— Не напоминай!

— Меня нельзя увольнять, — поворачиваюсь к Казарину, который развалился в кресле и вытянул ноги на всю длину. Лежит, прикрыв глаза, но вижу, что наблюдает за мной одним глазом. — Я от мужа ушла.

— Удивительно, я бы сам от такой жены ушел.

— Я хорошая жена!

— Вызывает сомнения сей факт.

— Да что вы знаете обо мне? Между прочим, я специалист в своей сфере и могу работать где хочу! Хотя бы на свадьбах танцевать или юбилеях…

— Вот и работай, — тут же прилетает ответ.

— Как бестактно!

— Как самодовольно!

— Да вы… Вы самодур! — огрызаюсь я.

— От самоДуры слышу!

— Ну знаете ли те! — вскакиваю с кресла и нависаю над Казариным, как недавно он надо мной, упираясь руками в подлокотники кресла. — Я… Я сейчас вас укушу!

— Еще и бешеная, — самодовольно ухмыляется тот. — Прививку пора сделать всем коллективом.

Наклоняюсь к Казарину, клацая зубами. Кто бы мне сказал, что я буду себя так вести с директором, в жизни бы не поверила. Но он так меня вывел из себя, что сама не понимаю, что творю.

— Э, женщина, уйдите от меня! — подтягивается в кресле Казарин. — Больная какая-то, неврастеничка!

Тут меня сносит, и я кидаюсь на Казарина, размахивая кулачками. Он перехватывает мои руки, и каким-то образом мы кубарем скатываемся на пол. Директор и владелец гимназии быстро подминает меня под себя, пригвоздив к паркету.

— Успокойся, сказал! — рычит мне в ухо, а я извиваюсь под ним, извергая проклятия.

— И что тут происходит? — гневный незнакомый голос у двери заставляет нас замереть, глядя друг на друга. — Богдаша! Ни стыда ни совести! Учеников бы постеснялись.

— Мама? — вырывается из Казарина противный писк, но смотрит почему-то на меня. Видимо, боится посмотреть на вошедшую.

— Понятия не имею, — пожимаю я плечами, однако тоже пугаюсь. — Кажется, я описалась от страха. — сообщаю Казарину шёпотом.

— Я тоже, так что не переживай, — отвечает он машинально и медленно поворачивает голову к двери. — Ма-а-а-ма-а-а…

Глава 14

— Богдаша! — рявкает по-казарински женщина в брючном костюме цвета кофе с молоком и длинной ниткой жемчуга на шее.

Казарин медленно сползает с меня, встает и поправляет свой пиджак. Я пытаюсь встать, чертыхаясь и скользя шелком по лакированному полу.

— Хоть бы руку подал, — тихо ворчу, вставая некрасиво на четвереньки, а потом и на ноги. — Здрасте.

Женщина стоит в дверях, уперев руки в бока, расстреливая взглядом нас с Казариным на месте.

— Как это понимать?! Я решила устроить тебе сюрприз, приехала сразу в гимназию из аэропорта, и что?

— Что? — выдает Казарин.

— Застаю своего сына на какой-то полуголой девице, а вся гимназия в коридорах обсуждает какие-то танцы!

— Мама! — расплывается вдруг в улыбке Казарин и идет к ней, раскрыв для объятий руки.

У меня рука поднимается к голове, чтобы покрутить пальцем у виска, но вовремя останавливаюсь.

Надо сказать, мама Казарина выглядит довольно молодо. Короткое стильное каре уложено словно в салоне, и не скажешь, что она только прилетела. На руках нейтральный маникюр, белые туфельки на среднем тонком каблуке. В руках белый клатч. Стильная, красивая, дорогая, так бы я охарактеризовала мать Казарина. А это ее «Богдаша» меня умиляет больше всего.

— Какое счастье, что ты приехала! — обнимает мать Казарин, целует ее в щеку. — Я теперь могу взять отпуск и свалить отсюда на пару месяцев!

— Даже не мечтай! — обрывает все фантазии сына мать. — Я прилетела по делам, ты забыл, что у отца через месяц юбилей?

— Да? — натуральным образом удивляется Казарин. — А я тут при чем?

— Господи, дай мне терпения, — взвывает мать Казарина. — Богдаша, ты совсем здесь одичал?

— Да помню я, мам. Кстати, вот тебе первое дело, нужно разобраться, что делать вот с этой… Учительницей танцев.

Оба поворачиваются ко мне и внимательно разглядывают, как диковинную птицу.

— А я тут при чем? — повторяю фразу Казарина. — Не надо ничего со мной делать, я сама.

— Что сама, милочка? — прищуривается мать Казарина.

Сейчас переоденусь и пойду писать заявление на увольнение.

— Значит, между вами все серьезно? — делает свои выводы женщина. — Я-то думала, это просто игра.

— Между нами нет ничего! — вспыхивает как спичка Казарин. — Просто Ирина Алексеевна забыла, где и кем работает!

— С чего бы мне забыть? Я старческим маразмом пока не страдаю, извините, — говорю матери Казарина и тут же кусаю себе губу. Ну кто меня за язык дергал, а? Ну ведь не старая она, совсем еще даже молодая.

— Все с вами ясно! — выносит свой приговор мне мать Казарина. — Богдаша, пойдем в твой кабинет, нам нужно поговорить.

— А она? — тычет в меня пальцем Казарин.

— Пусть девочка переоденется и придет к нам. Да, Ирина Алексеевна? — смотрит на меня так, отчего у меня волоски по хребту встают.

— Ну… — начинаю я и подпрыгиваю от рыка Казарина.

— Васильева!

— Да что? Что вы меня вечно пугаете?

— Мама, пойдем, — сквозь зубы шипит Казарин. — Мои нервы уже ни к черту.

— Лечиться нужно, сынок… Травки пить… — начинает причитать мать Казарина, и они уходят, хлопнув дверью.

— Лечиться нужно, сынок, — ерничаю я, однако подбегаю к двери и выглядываю осторожно в коридор. Там никого нет, значит, я в принципе могу сбежать из гимназии, а за вечер все остынут, придут в себя и меня не уволят.

С чего я это решила, неизвестно, но мне казалось, что Казарин не уволит меня. Так я думала, пока переодевалась у себя в комнатушке, пока смывала с лица свой грим и наносила новый, свой обычный. Слегка тронуть тушью ресницы, блеск на губы, и вот в зеркале больше нет восточной красавицы, а есть я, глупая и почти безработная.

— Иришка, ты как? — врываются в мою комнатушку Люба и Мирка. — Мы с урока сбежали, как только узнали, что Казарин ушел отсюда.

— В смысле? Как узнали?

— А я Витю поставила на стреме, — отмахивается Мирка, говоря про своего самого отпетого двоечника, у которого папа колбасный завод. — Ну что тут было?

— Мама приехала, — ворчу я, закалывая волосы ракушкой.

— Какая еще мама? — удивляются девчонки.

— Казаринская.

— И что?

— Меня, кажется, увольняют.

— Вот бл***, — ругается Мирка.

— Тьфу! — выдает Люба.

— И что делать теперь?

— Ничего, сейчас пойду и напишу заявление на увольнение вчерашним числом, — сажусь обессиленно в кресло, кусаю ногти.

— Мы с тобой, — тут же заявляет Мирка, отбивая мою руку из моего же рта. — Ногти не грызи.

— Успокаивает, — обиженно произношу я.

— А маникюр, помнишь, сколько стоит? А ты безработная. Почти, — добивает подруга.

— Я тоже тогда увольняюсь, — заявляет Люба.

— Ты-то куда? Ну ладно Мирка, она и так проживет, а ты?

— Все так все, — ворчит подруга.

— Ой, девочки, какие вы у меня! Тянусь к ним, а глаза на мокром месте.

— Ну все, сейчас рыдать начнет, — ворчит Мирка, однако позволяет мне обнять их с Любой. — Ничего, сразу всех не уволит наш Казарин. Не дурак же он, в середине учебного года лишиться сразу трех преподавателей.

— Ну, преподаватель тут один, а остальные так… Ногами пляшут и крючком вяжут, — сквозь слезы смеюсь я.

— Э, попрошу, я свои кружки люблю и уважаю, — возмущается Люба, и мы смеемся.

Выходим из актового зала, направляясь в кабинет Казарина, что находится на первом этаже. Пока идем к приемной, замечаю у входа в школу нарядного и сияющего Диму с огромным букетом алых роз.

— Зашибись, — тихо произношу я, замирая посреди коридора. — Только этого клоуна мне сейчас не хватает!