— Ты преследуешь меня, Васильева? — сердитый голос Казарина кажется мне голосом монстра из фильма ужасов. — Я вот всё думаю, какой-такой грех я совершил в последнее время, что мне такое наказание в виде тебя послали. Всё же нормально было!

— Сама в шоке, Богдан Владимирович. Придется с этим что-то делать, — выдаю я на автомате.

— Что?

— Вот вы и решайте. Вы же у нас умный, а я красивая, на том и разойдемся.

Отталкиваюсь от стенки бассейна ногами и тороплюсь к подругам, которые снова залезли в джакузи с новыми коктейлями. Это они еще не видели, что сюда Казарин прибыл, вот визгу сейчас будет!

Глава 20

— И где он? — оглядываем мы бассейн, когда я сообщила девочкам про Казарина.

— Я никого там не вижу, может, тебе показалось? — смотрят озадачено на меня.

— Или он утонул? — предполагаю я. — Хорошо было бы.

— Так, девочки, вылезаем, — приказывает Мирка. — У нас еще эпиляция и педикюр с маникюром.

— Ты сюда что, с ночевкой пришла? — ворчу я, пока мы опять карабкаемся из джакузи.

— Зачем? За два часа управимся, — сообщает подруга. — В несколько рук быстрее.

С опаской поглядываю на бассейн, боюсь, что мне снова Казарин померещится, но никого нет. Поэтому торопливо ныряю и бегу за девочками на дальнейшие процедуры.

— Все-таки он там был, — сонно говорю Мирке, когда мы вваливаемся в ее квартиру, воспользовавшись услугой «трезвый водитель».

— Кто? — зевая во весь рот, спрашивает подруга.

— Да Казарин, — отмахиваюсь я, и мы расходимся по своим комнатам, так как ужасно хотим спать после насыщенного вечера.

Я только заглядываю на кухню, кормлю Барса и валюсь на кровать, успев натянуть пижаму. Когда кот приходит ко мне и урча укладывается под бочок, я уже вижу десятый сон, в котором Богдан Владимирович резвиться в бассейне как тюлень, похлопывая себя ластами по боку.

Утром просыпаюсь еще до будильника. Выспалась так, словно проспала целый год. Полна бодрости и веселья. Кормлю Барса, убираю его лоток, завтракаю сама, собираюсь на работу. Мирка еще спит, ей ко второму уроку, а у меня занятия в младшей группе.

В теле приятная легкость, кожа гладкая как у младенца, а новенький маникюр поднимает мне настроение, которое падает, когда я неминуемо приближаюсь к гимназии. Я уже сама не уверена, был ли вчера в СПА Казарин или у меня случился глюк. Никто из девочек его не видел, одна я. Но как мне мог померещиться мой директор и разговор с ним?

Поэтому в гимназию захожу снова крадучись, боюсь встретить директора. Киваю охранникам, морщусь, вспоминая фотографию органа, что мне прислал в переписке потенциальный жених. Вон он стоит, улыбается, словно знает, что это я писала. Хорошо, что ему мой номер не известен или известен?!

От этой мысли ускоряюсь, наскоро кивая учителям, что попадаются навстречу. Благополучно почти добегаю до своей комнатушки, когда меня останавливает наша географичка Фира Львовна. Суровая мадам лет пятидесяти в строгом бордовом костюме: юбка, жилетка и белоснежная блузка с бантом на груди. Волосы забраны локонами вверх, на носу огромные очки, отчего ее глаза необычно большие. Я знаю, что за спиной ученики ей дали кличку Тортила, думаю, что и она знает. Однако очки менять не собирается, так и носит их на кончике носа на золотой цепочке.

— Ирина Алексеевна, здравствуйте. Я как раз к вам направляюсь, — улыбается мне Фира Львовна.

— Доброе утро, внимательно вас слушаю, — останавливаюсь я, воровато оглядывая коридор. Но вокруг, кроме учеников, никакого директора не наблюдается.

— У вас все готово к празднику? — строго смотрит на меня учительница географии, а я невольно чувствую себя снова в школе, будто я нерадивая ученица и меня сейчас будут отчитывать.

— Да, приветственная речь, концерт, оформление, — отчитываюсь я. — Сегодня будем украшать зал со старшими классами.

— Хорошо, на двадцать третье февраля должен приехать представитель из министерства образования, нельзя нам выглядеть хуже других гимназий, — кивает Фира Львовна.

— Не будем, — соглашаюсь я.

— Еще я хотела вам напомнить, что после мужского праздника у нас еще один…

— Восьмое марта? — подсказываю я.

— Ну что вы, женский праздник — это одно, а вот двадцать пятого февраля у нас что?

— Что? — переспрашиваю я.

— Ну, милочка моя, как же вы могли забыть? День рождения нашего уважаемого Богдана Владимировича.

— Вау, — чуть ли не оседаю я, вспоминая.

— К этому торжеству у нас тоже все готово?

— Д-да, — заикаясь произношу в ответ, лихорадочно вспоминая, что там вообще нужно было сделать. Как правило, я заказываю торт на чаепитие, вешаем несколько поздравительных плакатов, собираю деньги на подарок и угощение. А почему, собственно, я все делаю всегда?! — Будет готово.

— Хорошо, а то я слышала, еще ни с кого не собирали нужную сумму на торт и подарок. Надо еще подумать, что подарить Богдану Владимировичу.

— Может, в конверте отдадим? — предлагаю я, чтобы не мучиться.

— Ну что вы, Ирина Алексеевна, подарок — это память, — тут же начинает географичка нудную лекцию. — Он должен отражать наше отношение к нему как к нашему директору…

— А ваза напольная в египетском стиле это отражала, что мы в том году подарили?

— Конечно, там были знаки бессмертия и единения с душой, — незамедлительно отвечает Фира Львовна. — Я же сама в том году подарок выбирала.

— Может быть, вы и в этом выберете? — хватаюсь я за соломинку, но она обрывается.

— Нет, в этом году я не могу, столько дел, столько дел… — Географичка быстро ретируется, оставляя меня в раздумьях.

— Вот, блин, — тихо взвываю я, вспоминая, что до двадцать третьего осталось четыре дня, а до двадцать пятого, соответственно, шесть, а у меня еще какое-то субботнее наказание. — Ладно, прорвемся, — опрометчиво обещаю сама себе и спешу на занятие.

Весь день дергаюсь, когда дверь в актовый зал открывается. Жду, что вот сейчас ворвется Казарин и начнет меня снова пытать своими идиотскими высказываниями. Или опять будет увольнять, мне кажется, ему это начинает нравиться. Однако господин директор не появляется ни днем, ни вечером, когда я уже собираюсь домой.

В обед, как обычно, заглянули девчонки, я их озадачила подарком для директора и отправила собирать нужную сумму по учителям. Решили долго не мудрствовать, а собрать сумму такую же, как в том году, прибавив тысячу на инфляцию.

— Дорого мне что-то этот ваш директор обходится, — ворчу я, когда достаю из кошелька нужную купюру и вручаю Мирке. — Я теперь незамужняя, мне экономить нужно.

— А у меня вообще ипотека, — возмущается Люба, и мы дружно ей сочувствуем, но подарок есть подарок.

— И мужчинам еще по тысяче на торты с конфетами, — тут же вспоминает Мирка, и мы снова отрываем от себя свои кровные.

— Дорогие мужики нынче пошли, — жалуется Люба, и мы с Мирой согласно киваем.

Вечером спускаюсь уже одетая, жду Мирку, чтобы уехать с ней домой, но у выхода из гимназии чуть ли не скриплю зубами от досады. У поста охраны снова с букетом в руках топчется мой муж. Улыбка до ушей, сам нарядный, что сияет, как начищенный самовар.

— Иришечка! — бросается он ко мне, тыча букетом в лицо. — Я вот тебя жду в ресторан пригласить.

— Да чтоб тебя, Дима, — чуть ли не плачу я. — Когда же ты отстанешь от меня уже?

— Никогда, любимая, я же говорил! — расплывается в счастливой улыбке муж.

Глава 21

— И что? Ты его вот так взяла и пнула под зад? — смеется Мирка, когда мы едем домой от гимназии.

— Ну да, ой как нехорошо я поступила, — говорю подруге, а у самой улыбка от уха до уха.

— Нехорошо, — соглашается Мирка, и мы смеемся.

А получилось все как-то даже неожиданно для меня, а тем более для Димы. Муж вручает мне цветы, говорит какие-то глупости, а я ищу причину, чтобы от него избавиться.

— Понимаешь, я же знаю, что ты меня любишь. Поэтому это лишь вопрос времени, все равно простишь, — тараторит Дима. — Подержи, шнурок завяжу.