— Гаврила, — начал Дмитрий, стараясь, чтобы голос его прозвучал не более заинтересованно, нежели того требовал обычный, будничный разговор, — вот ты мне все эти дни сказываешь про гостей моих незваных — кто каков, из какого рода, чем промышляет. А слыхал ли ты когда о купце некоем, Анисиме Прокофьевиче Чебыкине? Имя это мне на днях помянул один из просителей — дескать, человек справный, торговый, да не из последних, — вот и любопытно стало, правду ли говорил проситель тот, али приврал для пущей важности своего дела.

Гаврила, не отрываясь от бумаг, наморщил лоб, силясь припомнить, — движение это показалось Дмитрию вполне искренним, лишённым той настороженности, какую выдал бы человек, знающий за собеседником более, нежели тот сказывает.

— Чебыкин… — протянул подьячий задумчиво. — Слыхал такое имя, боярин, да не то чтобы близко знаком. Кажись, из тех, что торг ведут не сами по себе, а через больших людей — по чужому слову да чужой воле барыш свой берут, оттого и не поднимаются высоко, хоть и не бедствуют вовсе. А отчего спрашиваешь, боярин, коли не секрет? Уж не зазывал ли он тебя к себе в лавку, соболька какого прикупить?

— Да нет, — отвечал Дмитрий с лёгкой, нарочито беспечной усмешкой, — просто имя запомнилось, вот и любопытствую, стоит ли вообще о таком человеке думать, коли дело до купеческих семейств в посольстве дойдёт. Не хотелось бы после раскаиваться, что взял кого не по чести, да не по разуму.

— Осторожность твоя, боярин, дело хвальное, — заметил Гаврила, — да только имени этого я допрежь среди именитых гостиной сотни не слыхивал вовсе, а стало быть, человек этот не из тех, кого само собою включат в посольский список без чьей-либо особой протекции. Хочешь, разведаю о нём подробнее? У меня в приказе да на торгу знакомцев довольно — за день-другой всё разузнаю, что за человек, с кем дружбу водит, чист ли на руку.

— Разведай, будь добр, — отвечал Дмитрий, стараясь, чтобы просьба эта прозвучала как можно более обыденно, — да только без лишнего шума, Гаврила: не хочу, чтобы купец этот прознал прежде времени, что им кто-то интересуется, — мало ли, обидится ещё, что за спиной его расспрашивают, а мне вражды купеческой на пустом месте не надобно.

Гаврила, кивнув с понимающим видом человека, для которого подобная осторожность казалась делом самым естественным в мире московских торговых нравов, обещал разузнать всё в тайне и не мешкая, — и Дмитрий, отпустив его в тот вечер, ещё долго сидел один, размышляя о том, много ли пользы принесут эти расспросы и не окажется ли сам Гаврила невольно замешан в игру, о подлинных ставках которой не подозревал.

Ответ не заставил себя ждать долго: уже на третий день, вечером, Гаврила явился в горницу Дмитрия с тем особым, приглушённым воодушевлением человека, разузнавшего нечто важное и оттого распиравшего изнутри желанием поскорее об этом поведать.

— Разузнал, боярин, — начал он, усевшись на своё обычное место с краю лавки и понизив голос до полушёпота, хотя в горнице, кроме них двоих, не было ни единой живой души. — Чебыкин этот, Анисим Прокофьев, торгует по большей части пенькой да салом, лавку держит небольшую в Овощном ряду, а прежде торговал и того меньше — покуда лет пять тому не свёл дружбу с человеком одним, что промышляет держанием постоялых дворов да корчем по разным трактам, — с той поры и дела его в гору пошли, да так споро, что иные купцы поговаривали меж собой, не колдовство ли тут какое, а не то и вовсе воровство. А человек тот, что дружбу с ним свёл, боярин, — он замялся на миг, точно сам сомневался, стоит ли продолжать, — держит, среди прочего, и корчму на Ярославской дороге, вёрст двадцать от Москвы, — трактир не из последних, для проезжих людей да обозников заведение известное.

Дмитрий, услышав это, почувствовал, как сердце его на короткий миг замерло, точно от внезапного холода, пролившегося вдоль хребта, — но постарался, чтобы лицо его сохранило то же спокойное, лишь слегка заинтересованное выражение, с каким он слушал бы всякую иную торговую сплетню.

— А кто таков этот человек, что корчму держит? Имя его ведомо?

— Имени доподлинного не выведал, боярин, — признался Гаврила с явной досадой, — люди, у коих я расспрашивал, самого его в лицо не видывали, знают лишь, что человек этот в Москве бывает редко, дела ведёт больше через приказчиков да через того же Чебыкина, а сам предпочитает в тени оставаться. Иные сказывают даже, что он не из простых торговых людей вовсе, а из тех, кто повыше стоит, да только имя своё истинное скрывает по каким-то своим причинам, — но то, боярин, уже досужие домыслы, за которые я ручаться не берусь.

Дмитрий, выслушав это признание, ощутил, как разрозненные прежде обрывки сведений начинают складываться в единую, хотя всё ещё далеко не полную картину: человек, стоявший за угрозой, был, судя по всему, фигурой куда более значительной, нежели простой содержатель придорожного трактира, — человеком, располагавшим достаточными связями и достаточной осторожностью, чтобы годами оставаться в тени, пока подставные лица, вроде Чебыкина, вели за него дела на виду.

— Благодарю, Гаврила, — сказал он наконец, — сведения твои весьма ценны. Об одном прошу: не расспрашивай далее покамест, дабы не привлечь внимания раньше срока. Придёт время — расскажу тебе более, отчего вопрос этот меня занимает, но не теперь.

Гаврила, хоть и не скрыл на миг лёгкого разочарования от такой неполноты доверия, кивнул с той же готовностью, что и прежде, — и Дмитрий, оставшись один, долго ещё сидел, обдумывая, как поступить далее.

Решение созревало в нём медленно, но неуклонно, по мере того как одна бессонная ночь сменяла другую. Открытый отказ грозил немедленной, необратимой катастрофой; безоговорочное согласие отдавало бы будущее посольство в руки чужой, враждебной силы. Оставался путь, намеченный им ещё в первую ночь после угрозы, — путь мнимой уступки при тайном сопротивлении. Он решил на ближайшем же заседании Посольского приказа как бы невзначай упомянуть имя Чебыкина среди прочих купцов, желающих получить долю в торге, — упомянуть без излишней настойчивости, так, чтобы решение это выглядело одним из многих, а не выдающим особую заинтересованность, — и тем купить себе время, потребное для того, чтобы отыскать корчму на Ярославской дороге и убедиться собственными глазами в правдивости слов шантажиста.

Задачу эту он решил доверить не Гавриле, чья польза как раз и заключалась в неведении, а собственным людям — Хатте прежде всего, но также и тем из воинов дружины, кого прежде обходил вниманием в это время зимнего сидения, полагаясь на одних лишь Хатту да Такэду. Он подумал о Сирокани — юном толмаче, чья острая память и чей навык обращать на себя как можно менее внимания сослужили Дмитрию верную службу ещё в водах у берегов Африки и Московии, а также о молодом Сабуро, чья горячность в бою под Вагой не помешала ему выказать и немалую сметливость в делах, требовавших терпеливого, неприметного наблюдения за чужими людьми.

— Сирокани, — сказал он на следующий день, отозвав юношу в сторону от прочих, покуда Хатта с Такэдой упражнялись во дворе, — есть у меня к тебе дело деликатное, требующее от тебя не столько умения владения мечом, сколько глаз и ушей твоих. Справишься, если попрошу тебя приглядеться к одному московскому купцу, не выдавая при этом ни словом, ни взглядом, что ты вообще этим занят?

Сирокани, чьи глаза при этих словах вспыхнули тем же живым, ненасытным любопытством, с каким он некогда разглядывал африканские берега и голландские города, склонил голову с готовностью, показавшейся Дмитрию почти воодушевлённой.

— Дзимитори-сан оказывает мне честь, полагаясь на меня в столь тонком деле, — отвечал юноша со всей серьёзностью, какую способен был вложить в свои слова. — Я готов служить вам глазами и ушами, покуда сам не покажу себя недостойным этой службы.

— Возьми с собой и Сабуро, — продолжал Дмитрий, — да только держитесь порознь, будто случайные прохожие, а не спутники. Мне надобно узнать, где на Ярославской дороге стоит корчма, что держит человек по имени… — он на миг запнулся, вспомнив, что подлинного имени не знает и сам, — человек неведомый, чьё дело как-то связано с купцом Анисимом Чебыкиным. Разведайте дорогу к ней, приметы да расположение, — довольно и того, чтобы знать, где она стоит и как выглядит. Но прежде, переоденьтесь в местную одежду, чтоб не выделяться. Нас государь одарил одеждой разной, так что есть из чего выбрать. Надвиньте на глаза шапки, чтоб меньше бросались в глаза ваши лица. С собой возьмите только короткие мечи, спрятав их под одежду. Если вас начнут о чём-то расспрашивать прикиньтесь глухонемыми.