— Элранд, не смей! — закричала Хельга откуда-то сбоку, сходу разгадав мой замысел.
Я не слушал. Стянув остатки своего крылатого войска к самому стволу Великого Древа, я за секунду сложился обратно в форму Пчелы. Трое пехотинцев с белыми полосами на наплечниках уже разворачивали свои тяжелые трубки в мою сторону, намереваясь срезать меня до того, как я коснусь ствола.
Но тут земля у их ног вздыбилась — Хельга с диким рыком упала на оба колена и вогнала окровавленные ладони прямо в пожухлый мох, девичье лицо исказилось звериной яростью. Великое Древо, услышав зов своей защитницы, отозвалось предсмертной судорогой, отдавая последние силы, и из измученной войной земли с треском вымахали толстые искривленные корни. Они извивались, точно исполинские змеи, обвивая черные ноги солдат, ломая их железные суставы и с грохотом швыряя тяжелые туши на камни.
— Иди, Элранд! — донесся до меня сорванный, хриплый голос Хельги. Из ее носа струилась алая кровь — Древо забирало у нее последние силы за этот призыв. — Я держу их!
Я бы в шаге от своей цели, но… Проклятая пиявка все еще была на месте. Что же делать? Пчелиная магия здесь бессильна — железная туша слишком большая, Боромир и Грок до сих пор пытались ее сломать или оторвать. Внезапно из серой почвы рядом с основанием пиявки вынырнул Шухер — его шерсть была мокрой от грязи, а между лапами тянулись тонкие золотистые нити корней. Он не пытался ударить по холодному металлу, только плотно прижался к земле и замер, слушая.
— Шухер! — крикнула Хельга. — Назад!
Маленький комочек шерсти даже не повернул головы на зов своей хозяйки, а под пиявкой что-то глухо хрустнуло. Одна ее опора просела, и корпус устройства накренился на несколько пальцев, трубки, вошедшие в кору, натянулись. Шухер резко, как подстреленный заяц, вскрикнул, а из-под земли пришел ответный треск, будто ломалась огромная сухая ветвь. Я понял, что маленький дух нашел место, где крепится эта гадость. Грок ударил топором по ближайшей трубе, но металл только зазвенел, отвечая на страшный удар.
— Не там! — закричала Хельга. — Основание справа!
— Медвежья туша и оркский топор — это, конечно, красиво, но толку сейчас, как от козла — молока! — прохрипел знакомый бас.
Из-за поваленной березы, хромая и держась за окровавленную перевязь, вывалился мастер Граммс. Боевик из-за ранения все же не смог участвовать в бою, под суровым взглядом Хельги остался в засаде. И теперь пришел к нам на помощь. Выглядел он паршиво, но в его глазах горел тот упрямый злобный азарт, с каким он когда-то гонял меня по тренировочному залу.
Окинув беглым взглядом гудящую пиявку, боевик даже не стал плести никаких магических конструктов, а вместо этого подхватил с земли длинную гнутую балку, оставшуюся от подбитого шагающего чудовища, подтащил тяжелый гранитный валун и вогнал острие железяки под самое основание основной трубы, что соединялось с рельефной корой Древа.
— Смотрите, верзилы, пока я жив! — рявкнул он, упираясь сапогом в камень и наваливаясь всем телом на длинный конец балки.
Подпертый валуном рычаг сыграл безупречно, жесткий расчет и старая боевая смекалка сработали на ура. Граммс стиснул зубы с такой силой, что скрипнули челюсти, его здоровое плечо вздулось буграми, а на бинтах слева проступила свежая алая кровь. В воздухе раздался оглушительный скрежет сминаемого металла, заклепки на брюхе пиявки вылетели с частотой арбалетных выстрелов, и черные толстые трубки с мясом и щепками вырвались из Великого Древа.
По поляне брызнула фонтанами ворованная золотистая мана, а мерзкая туша, потеряв подпитку, со стоном повалилась на бок, беспомощно искря и захлебываясь собственным едким дымом. Граммс тяжело осел на колени прямо в пожухлый мох, сплюнул густую красноватую слюну и слабо ухмыльнулся, косясь на ошарашенных Боромира и Грока:
— Учитесь, пока старый боевик не подох. Тут нужны житейский опыт и точка опоры, а не просто железякой махать!
Когда трубки вырвались из коры, Шухер, что продолжал прижиматься к земле и корням, обмяк и провалился боком в мягкую землю. Хельга успела подхватить маленькое тельце прежде, чем он исчез в трещине. Он был жив, но едва дышал.
— Ты ведь говорил, что не боец, — прошептала Хельга, прижимая его к груди. Шухер слабо воркнул и ткнулся мордочкой ей в ладонь.
Общими силами паразит был повержен. Во мне всколыхнулась надежда! Но Великое Древо стояло уже мертвым. Мана из пиявки рассеялась в воздухе бесполезным светом, будто растворилась, уходя в землю, а в высокой кроне не было ни единого признака жизни. Значит, пришло время для силы улья. Ноги подкосились, но я удержался, навалившись грудью на шероховатую кору. Мысленным усилием я согнал с ладоней хитин, обнажая голые пальцы, и со всей силы прижал их к стволу. Кожа к коре, живое к живому — ради сохранения жизни.
— Пчелы своих не оставляют, — прошептал я запекшимися губами разу, что стала почти заклинанием, и вытолкнул всю силу Роя наружу.
То, что в последние месяцы я считал своей второй сутью, сейчас начало стремительно растворяться. Не умирать — вливаться золотистыми искрами прямо в умирающие жилы Древа. Внутри образовалась ледяная пустота. С каждым ударом сердца Рой таял: тысяча… восемьсот… пятьсот… триста… Каждая пчела отдавала свою суть, заставляя живительную ману под корой снова течь быстрее.
Командир людей замешкался лишь на мгновение. Повернув голову к стволу, он заметил меня и медленно поднял свое угловатое оружие, на конце которого закипел слепящий белый свет, готовый испепелить меня на месте. Я эту угрозу заметил, но пальцев от коры не оторвал — сейчас это было важнее всего.
— Ложись, Элранд! — рявкнул Боромир.
Огромная туша медведя метнулась наперерез, и белый луч с оглушительным треском ударил прямо в неориновый амулет на груди Боромира. От страшного удара гномья бронзовая оправа разлетелась дребезжащими осколками, и здоровяк с тяжелым стоном рухнул на траву. Сбоку от него повалил едкий дым.
— Боромир! — закричал я, чувствуя, как слезы застилают глаза.
Не отпускала надежда, что медведь выживет… Но останавливаться было нельзя. Я сжал зубы и продолжал переливать последние искры жизненной энергии в оживающие корни.
Двести пчел… Сто… Пятьдесят…
Тишина наступила такая, что мне показалось, будто я оглох. А потом вслед за ней пришла яркая вспышка, шла она сверху и залила все пространство вокруг. Задрав голову, я расплылся в счастливой улыбке: Великое Древо оживало! На черных ветках пробилась зеленая листва, а потом с нее полилось золото — чистая мана, жизненный свет.
И этот свет распространялся волнами, затопив сначала поляну, потом — окружающий лес, а потом все дальше и дальше, за горизонт. Я увидел, как выпрямился Аллори, очнулся от обморока Торнваль, чувствовал, как задышал Мир вокруг.
И в этот момент мои силы закончились. Я упал у корней, чувствуя в груди лишь пугающую пустоту. Впервые за многие месяцы я один в собственной голове, не было слышно жужжания, нет тысяч пчелиных голосов. Только страшная холодная тишина. Но я видел, как радуются друзья, видел их всех живыми. Хельга со слезами на глазах подбежала к лежащему на земле Боромиру, но тот слабо махнул сестре лапой, успокаивая.
Мы предотвратили то, что было предрешено в видениях. Мир спасен. Но радость длилась короткие секунды, ведь враг еще никуда не делся. Командир людей, которого завалило обломками металла и деревьев, поднялся, совсем недалеко от меня. Шлем треснул, и сквозь его матовое стекло я чувствовал пронзительный взгляд человека, не предвещающий ничего хорошего.
По спине заструился холодный пот, но я не мог пошевелить и пальцем, только смотреть, как ко мне стремительно шагает тот, кто едва не уничтожил нас всех. Ко мне бросился Торнваль, стремясь защитить, но человек их опередил. Он произнес что-то на своем языке, сухо и механически, а потом коснулся светящегося участка на запястье.
Пахнуло знакомой чужеродной магией, и за его спиной раскрылся мертвенно-бледный портал, небольшой, размером с пару дверей. Однако его сила была такой, что внутрь потянуло все, начиная от мелких листьев на земле и заканчивая… Нами. Я почувствовал, как меня поволокло по холодной траве, и краем глаза видел, что остальных тоже затягивает.
