Сначала нас в прямом смысле учили ходить строем, заставляя оттачивать малейшие движения в отряде, передвигаться быстро и бесшумно, не мешая товарищам по строю, синхронно совершать маневры и преодолевать препятствия. Вот уж где пригодилась физическая подготовка, которую нам дал мастер Граммс! К окончанию занятий все без исключения напоминали загнанных собак, которым, к тому же, пришлось хорошенько изваляться в грязи, чтобы их не заметил разъяренный медведь. Роль медведя, к слову, выполняли Аллори и Граммс по очереди, щедро раздавая оплеухи отстающим и зычно подгоняя нестройные ряды студентов.

Один раз мы с Ардалем подговорили еще несколько студентов с авантюрным блеском в глазах толпой навалиться на Граммса — Аллори мы все же побаивались злить, — и извалять его как следует в рве, заполненном жидкой грязью, который не раз преодолевали сами. В итоге изгвазданный с головы до ног боевик, сверкая белозубым оскалом на перепачканном лице, с задорным гиканьем гонял нас по полю рядом с лесом, забрасывая мелкими камнями, чтобы сбить траекторию бега, и ударяя плашмя мечом по заднице тех, кому не посчастливилось быть пойманным. Подобной участи удалось избежать лишь мне, благодаря крыльям, которые, покрытые засохшей коркой то ли ила, то ли глины, с огромным трудом смогли поднять меня в воздух до высокой ветви ближайшего дуба, откуда я показывал язык пыхтящему от досады преподавателю, пока не пришло время ужина.

Теоретическая подготовка тоже имела место быть: оказывается, вместо командирских выкриков в отрядах с магами используется сочетание звука и магических сигналов — в воздухе вспыхивают рунические символы, которые мгновенно передают приказы. По вечерам мы зубрили руны и их отличия по цвету и характерной вязи, чтобы на практике молниеносно реагировать, а не зависать, вспоминая, что означает та или иная завитушка в конкретном месте послания.

Когда учителя остались более-менее довольны результатами подготовки без применения магии, нас ждали боевые построения с учетом умений и направленности каждого в отряде. Нас учили быстро менять фланги: лучники, арканисты, боевые клинки. Магов земли научили создавать проходимую поверхность для своего отряда даже в максимально неровной или болотистой местности. Моим умениям тоже нашлось применение: с помощью дозированных капель меда я смог обеспечить своим товарищам покрытие вертикальной поверхности, по которой можно было ползти, а при должном умении — даже идти, что позволит, например, лучникам и магам дальней дистанции занять более высокие и безопасные места.

Затем к общей подготовке начали распределять занятия по предстоящей роли каждого из нас в предстоящих боях. Меня тут же определили в разведку, аргументируя, что маленькую пчелу сложнее заметить, а способность распадаться роем еще не раз спасет мою жизнь и поможет донести важную информацию до своих союзников. Только вот встал вопрос с одеждой — не голышом же мне бегать по полю боя, если вдруг придется из роя срочно вернуться в антропоморфную форму?

— Пчелка-Пчелка, раздевайся… — задумчиво сказал магистр, осматривая меня со всех сторон.

— Что, полностью? — Меня взяла легкая оторопь. Я, конечно, ко всему уже привык, но мы же в поле, где носится толпа студентов, пусть и исключительно мужского пола.

— Нет, можешь оставить по одному рукаву и штанине! — Раздраженно рявкнул в ответ Аллори, сложив руки на груди и грозно сверкая глазами. — Конечно полностью, Талонс! Это учения, а не уроки этикета.

Но все же он смилостивился и создал вокруг нас вихрь воздуха, поднявший мелкую пыль, травинки и листья, что сыграли роль завесы от любопытных взглядов. Пришлось скидывать одежду под наблюдением эльфа, отчего неприятные мурашки то и дело пробегали по коже. Или дело в сквозняке где-то на уровне задницы?

— Я тут на досуге съездил на ту пасеку, где мы брали для тебя рои пчел… — начал он издалека, — И уточнил у пасечника, где располагаются половые органы у пчел. И выяснил, что у этих прекрасных созданий все прячется внутри тела. Талонс, почему у тебя не так? — И обвиняюще ткнул пальцем в сторону моего паха. Хам! А еще магистр, называется.

— Эммм… — от этой прямолинейности я растерялся. — Может, потому что я не в форме пчелы?

— Именно, Талонс! Оборачивайся.

Пришлось мне спешно перекидываться в ту максимальную пчелиную форму, что была доступна. И подавить облегченный вздох, ведь стало гораздо теплее и назойливый ветер больше не холодил то, что вызвало такое возмущение у магистра, ведь в паху образовался плотный хитиновый мешочек. Теперь же эльф поглядывал на меня чуть с большим одобрением:

— Вот, теперь ты приличный пчел. Даже перед дамами не будет стыдно заявиться в таком виде. А из роя в этот вид ты можешь собраться?

Я обреченно покачал головой. Из частично раздробленного роевого сознания я мог вернуться лишь к устойчивой форме эльфа, а уже лишь из нее — отрастить крылья, хитин, фасеточные глаза и прочие элементы жужжащей особи. Аллори вздохнул и покачал головой:

— Ужасная недоработка. За два часа до ужина теперь будешь заниматься с учителем Светленом, и чтобы через неделю уже легко менялся в любую сторону!

Так началось возвращение к медитативным практикам в саду для достижения идеального слияния сознания меня с роем, а затем роя — со мной в любой форме. Учитель Светлен взялся за мое обучение с небывалым энтузиазмом — похоже, он и сам устал от этих суетливых занятий с боевой подготовкой, и мои упражнения в саду стали для него некой отдушиной. Мы начали с отработки превращения в рой, когда тело распадается на множество частиц с собственным сознанием, которое в то же время является моим, при этом каждая пчела отдельно чувствует порывы ветра, запахи и окружающий мир с искорками магической энергии, пронизывающей растения вокруг. Я уже привык к этому противоречивому ощущению, но повторение никогда не бывало лишним.

— Элранд, теперь тебе нужно сосредоточиться на том, в какое тело ты соберешься обратно. У тебя и сейчас пчелиная форма, хоть и в таком… Множественном формате. Тебе нужно оставить пчелиную суть, но сознание будет только твоим. Самое главное — сохраняй целостность сознания, чтобы ни одна его частица не осталась в роевом потоке, иначе мы рискуем получить у тебя раздвоение личности.

Как же это было просто на словах и безумно сложно — на деле! За время занятий Светлен иногда покатывался с хохоту, когда-то крылья оказывались у меня вместо ушей, то на месте задницы все же выросло пчелиное брюшко, похоже на заднюю часть трутня — что, в целом, ожидаемо, ведь я мужского пола, — а пару раз вместо конечностей были пчелиные лапки с немаленькими такими когтями. К слову, это нужно будет взять на заметку, ведь когти можно использовать в качестве оружия.

С мертвой точки мы сдвинулись после того, как в рой я стал распадаться из формы пчелы, ведь по старому ощущению тела было соединиться в него же гораздо проще. Я почувствовал облегчение: теперь мне не грозит оказаться посреди боя или где-то в дикой местности в чем мать родила. Хотя, конечно, одежды на мне все равно не будет, но хитин неплохо справляется с непогодой и любопытными взглядами, да и ощущал я себя в нем менее уязвимым.

Обрадованный магистр Аллори гонял меня уже с утроенной силой. Преподаватели Академии создали напичканный магией полигон, где создавалось иллюзорное поле боя под возможности любого ученика. Здесь мне создавали множество целей в самых разных направлениях: на одни нужно было просто сесть, другие — облить медом, третьи — облететь и найти зашифрованные руны. И все это одновременно и с преодолением ловушек разных стихий! У меня кружилась голова — уж не знаю, какая именно, — мысли метались, как я сам по полю, стараясь успеть везде и сразу. Вечером неимоверно ломило тело, ведь хоть ловушки и были иллюзорными, все равно казалось, что я получаю ожоги, обморожения и ушибы от каменных валов.

Так прошло два месяца, когда, наконец, объявили недельный перерыв. В Академии шептались, что руководство отправилось на какие-то очень важные совещания и высокопоставленные встречи, а мне уже было все равно. У нас с Ардалем не было сил даже на мелкие шалости или ежедневные тренировки, хотелось только спать, есть и наслаждаться долгожданным покоем. Лишь одно не давало мне до конца расслабиться — темные сны о разрушении Мира нет-нет, да и напоминали о себе обрывками образов и горьким привкусом пепла по утрам.