— Хмм… Ты не тот хозяин, которого я ждал… Но всё равно… такой же загадочный.

Солитер был актером… Исполнителем воли Бога Смерти… А не беспечным болтуном. Этот момент требовал не его голоса, а его действий. В этом зале сейчас столкнулись силы, выходящие за рамки человеческого понимания. Существо, чьим смеющимся богом двигала собственная воля, и каменный саркофаг, созданный по технологиям тысячелетней давности. Но в конце этой мимолетной схватки именно арлекин одержал победу.

Древний артефакт из призрачной кости разлетелся на тысячи осколков, словно вложенная в удар сила разорвала его атомные связи, уничтожив саму стабильность материала. Огромное существо рухнуло на колени, скованное цепями, чья тяжесть была сравнима с гравитацией солнца, а прочность — с адамантием. И всё же они оказались бессильны перед яростью одного-единственного удара самого могущественного и таинственного эльдара.

Тварь была свободна. Существо, способное изменить галактику, теперь было на свободе в городе Комморраг. Существо, подобных которому галактика не видела тысячелетиями. Существо… со множеством вопросов в своем истерзанном разуме и с бесконечной болью в своем замученном теле, которое просто не могло умереть от страданий.

— Почему? — это было единственное, что он смог спросить.

— Потому что так пожелал мой господин, — наконец ответил Солитер.

Пленник практически не мог пошевелиться. Его обнаженное тело было живым свидетельством тех пыток, которым он подвергался, и всё же его воля казалась абсолютно несломленной. Словно он ни на секунду не забывал, кто он такой… и что должен сделать.

Глаза пленника и скрытый маской взгляд Солитера встретились в долгой дуэли. У узника было много вопросов, а арлекину нужно было многое скрыть. Но давать ответы не входило в его роль в этой пьесе. Его задача была куда проще… и прямолинейнее.

Внезапно пленник опустил взгляд, когда перед ним с тяжелым металлическим лязгом несколько раз ударился об пол массивный предмет. Предмет, который он узнал в то же мгновение, как только увидел. Странное устройство с десятками трубчатых шипов, похожих на иглы, созданных для того, чтобы впиваться в плоть и намертво цепляться за своего носителя. Устройство, которое в обмен на собственные невыносимые страдания даровало силу, способную спасти самых нуждающихся.

— Это… Двигатель Скорби, — произнес он едва слышным голосом.

— Твое время пришло. Остальное зависит от тебя… Примарх мон-кеев.

****

Говорить о прошлом никогда не бывает легко, особенно когда в нем так много того, что хочется скрыть. Страх, неуверенность, чужое мнение — всё это тревожит даже самых стоических воинов. У каждого из нас есть тени в прошлом, и мы боимся, что нас осудят за то, что мы сделали… или за то, кем мы были.

За эти пять с лишним лет Мюррей стал для Канана самым близким существом во всей галактике. Не просто очередным орком из Орды. Он был его правой рукой. Тем, кому он доверял больше всего. Тем, кого он искренне мог назвать другом и кого любил, как родного брата.

Даже будучи Астартес и вспоминая моменты, разделенные с боевыми братьями, Канан понимал — это было совсем другое. Там всегда существовал кодекс, невидимая преграда, холодный стоицизм и ярость, которые не позволяли им видеть дальше своего долга.

На самом деле, для Канана вся его прошлая жизнь теперь казалась чьей-то злой, несмешной шуткой. Он не мог вспомнить ни одного по-настоящему счастливого момента до того, как стал орком. Ни повышения в звании. Ни даже того дня, когда он стал Паладином Императора. Всё это делалось из чувства долга. Из фанатичной убежденности. Но в глубине души… он никогда этого не хотел.

Для беловолосого орка столкновение с собственными желаниями стало одной из самых жестоких битв в его жизни. Враги падали от ударов его меча, проблемы всегда можно было решить логически, ну или, как любой хороший орк, просто бить по ним кулаком, пока они не решатся. Но его внутреннее «я» было не так-то легко одолеть. Это новое «я»… То, о котором он забыл… То, которое было одновременно прекрасным… и пугающим.

В отличие от аудиенции с Советом эльдар, на этот раз Канан не стал опускать даже самые мелкие детали, которые только мог вспомнить. Вещи, казавшиеся незначительными: вкус первого куска мяса, который он сожрал как орк. Адреналин от первой драки. Тот азарт, который он испытал, когда впервые врезал Курнету, бывшему тогда простым стражником убежища. Эйфория от победы над своим первым орочьим Каудильо.

История Канана заворожила орка-дока так, как ничто прежде. Мало-помалу остальные зеленокожие начали подтягиваться поближе, вслушиваясь в его слова, словно это вещал пророк, сулящий им вечную славу и бесконечный лут. И всё же Канан испытывал тревогу, чувствуя тяжесть сотен ушей, внимающих его рассказу.

Беловолосый орк не отрывал взгляда от пола, словно пытаясь избежать осуждающих взглядов своих бойзов. И только когда он дошел до событий на Атен III, Канан наконец поднял голову, и то, что он увидел, поразило его до глубины души.

Восхищение… Вот что Канан прочел на лицах своих последователей. Совершенно не то, чего он ожидал. Орки, какими бы умными они ни становились, оставались простыми созданиями. Им нужна была хорошая драка для счастья и Каудильо, который поведет их от одной войны к другой. А история Канана звучала для них как божественное пророчество.

Даже Мюррей не смог скрыть дикого восторга, узнав, что его Каудильо вышел раз на раз с одним из богов Хаоса и выжил. Что уж говорить о рядовых орках: когда они узнали, что их вожак, который провел их через столько битв по всей галактике, получил благословение самих богов-близнецов… некоторые чуть не обделались от радости. А уж когда он рассказал о своей стычке с Морком… Конечно, Канан описал это как жесточайшее избиение со стороны бога, но его бойзы слушали это так, словно это был героический эпос о воине, вышедшем против дракона ради великой цели.

И так, вопреки всем опасениям Канана, его история завершилась громоподобными, восторженными воплями и взглядами, полными абсолютной надежды. Ни один орк не отвернулся от него… Наоборот… Теперь они смотрели на него едва ли не как на посланника богов… Что, впрочем, было не так уж далеко от истины.

Эйфория толпы просто не знала границ. Вопросы сыпались со всех сторон, и Канан изо всех сил старался на них отвечать. Оркам было глубоко плевать, что их Каудильо когда-то был «юдишкой». Плевать, что он тысячелетиями вырезал других ксеносов и даже орков по всей галактике. Всё это не имело никакого значения. Их волновало только настоящее и будущее. А будущее, которое он им обещал, было поистине славным.

Когда шквал вопросов наконец иссяк, Канан почувствовал себя измотанным, но… свободным. Это было чувство, которого он никогда прежде не испытывал. Столько лет непрерывного, слепого долга. Столько лет напрасных жертв, а затем — годы сокрытия правды… Выпустить всё это наружу было непередаваемым облегчением.

Теперь он мог дышать полной грудью. Воздух наполнял его легкие, проникая в каждую клеточку. Его разум, наконец-то, превратился в озеро со спокойными водами… Наконец-то.

— Значт, юдишка… — прохрипел Мюррей. — Спустя стока лун твоя всё равно умудряишься меня удивить.

— Всё это было… чертовски хаотично, — выдохнул Канан.

— Ну… Эт хоть объясняет, че ты такой ловкий… Двести лет махача. Аж дух захватывает.

— Это другое, — тихо, уже без орочьего акцента, произнес Канан. — Те двести лет, что я сражался как Паладин Императора, были… иными. Я не чувствовал никакого удовольствия… Только долг и… ненависть. Но теперь всё это кажется лишь дурным сном.

Сцена была весьма впечатляющей. Лежа на песке колизея, Каудильо и его верный Док смотрели на бесконечные просторы космоса сквозь колоссальный прозрачный купол мира-корабля. А вокруг них, прямо на арене, храпели сотни орков, сморенных усталостью после столь насыщенного и эмоционального дня. Словно стая хищников, мирно спящая вокруг своего вожака. И всё же в воздухе висели вопросы, на которые нужно было найти ответы.