Закуска была разложена прямо на ступеньках, на обрывке газеты «Правда»: аккуратные ломтики розового сала и четвертинка чёрного хлеба. Наш сосед, дядя Юра, заговорщически подмигнул мне и приложил палец к губам, после чего они продолжили тихо и душевно обсуждать международную панораму, ожидая, пока на кухнях закончатся основные баталии. Похоже, праздник у них уже начался.

Я вернулся в квартиру. Из кухни тянуло умопомрачительным запахом запекающегося мяса, а по телевизору как раз начинался художественный чёрно-белый фильм «Два друга». Время неумолимо близилось к вечеру. Скоро должны были нагрянуть Смирновы, а самое главное — моя Танька.

Первой в новогодний вечер на пороге появилась Таня. Я открыл дверь — и на секунду даже дыхание спёрло. Она стояла, слегка припорошённая снегом, в тёмном зимнем пальто, из-под которого виднелся тот самый джинсовый костюм. Из-под пушистой кроличьей шапки выбивались светлые локоны, а на щеках горел румянец. Вид у неё был такой, словно она не просто прошла от остановки, а всю дорогу спешила, боясь опоздать.

— Привет, Лёш, с наступающим, — робко улыбнулась она и протянула мне торт в картонной коробке, перевязанной бечёвкой.

Я взял коробку и тут же передал её бабушке, которая как раз выглянула из кухни вместе с мамой, а сам снова повернулся к гостье.

— Давай, Танюшка, пальто помогу снять. И шапку тоже, — предложил я, потянувшись к её воротнику.

Она чуть смущённо кивнула и позволила поухаживать за собой. Я снял пальто, аккуратно повесил его на вешалку, потом забрал шапку и тут же подал домашние тапочки.

Татьяна сунула в них ноги, и в этот момент дверь распахнулась, впуская отца. Под мышкой он нёс батон белого хлеба, а от самого бати отчётливо тянуло чесноком и «беленькой». Поддатым он, правда, не был — так, слегка хмельным, довольным жизнью и явно уже настроенным на праздник.

Увидев в коридоре незнакомую нарядную гостью, отец расплылся в улыбке и прямо с порога решил проявить гостеприимство:

— О, а у нас гости? — Батя перевёл взгляд с меня на Таню и довольно усмехнулся. — Какая красавица к нам пришла! Полин, ты только погляди — артистка кино! Прямо из телевизора!

— Олег, ну-ка не мели чепуху! — мама, высунувшаяся из кухни, тут же махнула полотенцем и слегка хлопнула его по плечу. — Вон, девушку в краску вогнал. Раздевайся давай, балабол.

— Да я что? Я ничего, — миролюбиво поднял руки отец, но улыбаться не перестал.

А мама с бабушкой тем временем ловко взяли Таню в оборот.

— Танечка, ну что ты в коридоре стоишь, проходи, — хитро заулыбалась мама и махнула ей рукой. — Пойдём к нам, поможешь, а то мы тут завертелись, рук не хватает. Хлебушек надо порезать, шпроты разложить.

— Конечно, — тихо ответила Таня, ещё сильнее покраснев.

И они тут же увели её в свои кулинарные владения.

Я посмотрел им вслед и понимающе усмехнулся. Ага, «помочь с готовкой», как же! Знаю я этот женский манёвр. Сейчас усадят её резать хлеб или чистить яйца и под шумок, как бы между прочим, начнут выпытывать всю подноготную. Супротив такой связки из мамы и бабушки ни один партизан на допросе долго бы не продержался.

Отец, сидя на табуретке и стягивая зимние сапоги, поймал мой взгляд. Заговорщически подмигнул и показал большой палец — мол, молодец, Лёха, хорошую девчонку выбрал.

Потом он поднялся, пристроил сапоги в сторону и отправился в большую комнату. Там его уже ждал любимый телевизор: минут через пятнадцать по первой программе должна была начаться программа «Время».

Потом гости начали прибывать один за другим. Сначала приехала мамина подруга с мужем — та самая, которая когда-то купила у меня немецкие кроссовки «Цеха» из ГДР за бесценок, а потом я почти три недели ждал, пока она наконец вернёт деньги.

Следом нагрянули Смирновы со Светкой. Мишкина мать, в отличие от маминой экономной подруги, пришла не с пустыми руками, а с полными сумками всякой снеди, а дядя Володя, Мишкин отец, гордо нёс две бутылки «Советского шампанского».

В общем, компания подобралась что надо.

В прихожей все довольно быстро разделись и разбрелись по интересам: мужчины собрались в большой комнате, женщины оккупировали кухню, и Светку наши барышни тут же уволокли к себе. Мы с Мишкой забились ко мне в комнату, куда вскоре притопала и моя младшая сестра Ирка.

Я достал свой немецкий транзистор «Штерн» и сунул его другу в руки.

— Вещь! — многозначительно цыкнув языком, одобрил аппарат Мишка.

Он крутил ручку настройки, прислушиваясь к шороху и треску, пока наконец не поймал какую-то зарубежную волну.

Сквозь глушилки и постоянную статику пробивался «Led Zeppelin — Friends». Мы уселись на диване и какое-то время просто молча слушали. Вроде бы ничего особенного, а всё равно каждый раз, когда удавалось поймать такую музыку, я испытывал странное чувство. Будто на несколько минут снова заглядывал в привычный мир, который остался где-то очень далеко.

Старшее поколение мужчин тем временем то и дело выбегало на лестничную клетку «покурить». Правда, у меня быстро появились серьёзные подозрения, что одним табачным дымом дело там не ограничивается. После каждого такого перекура и отец, и дядя Игорь, и дядя Володя возвращались с подозрительно довольными физиономиями и раскрасневшимися щеками.

«Наверняка вовсю уже репетируют встречу Нового года», — подумалось мне.

А женщины под руководством мамы и бабушки колдовали у плиты: что-то резали, раскладывали по тарелкам, доставали из холодильника запасы и периодически громко смеялись.

Сразу после программы «Время» мама вошла в большую комнату, где мужчины как раз смотрели какой-то фильм, и без лишних разговоров скомандовала:

— Мужики, давайте столы ставьте. Пора уже накрывать.

Нам с Мишкой тоже досталась работа. Мама отправила нас на пятый этаж к соседке тёте Маше за тремя табуретками — посадочных мест на такую ораву у нас катастрофически не хватало.

Мы мигом смотались, притащили мебель, и когда я уже собирался вернуться к себе, мама подозвала меня поближе и тихонько шепнула на ухо:

— Лёш, а ты почему маму Тани к нам не пригласил? Она же там совсем одна. В пустой квартире такой праздник встречать будет. Нехорошо это как-то. Да и познакомиться с ней было бы неплохо.

Идея мне сразу понравилась.

Я быстро переадресовал Таньке мамины слова про одиночество и начал уговаривать позвать её мать к нам. К счастью, выходить на мороз не пришлось. Таня позвонила по нашему домашнему телефону соседке, та пригласила её маму к аппарату, и после минут десяти уговоров Танька всё-таки сумела убедить её прийти.

Адрес, само собой, она продиктовала, а я, как и обещал, спустился и встретил будущую тёщу прямо у подъезда.

В итоге за полчаса до боя курантов вся наша огромная и шумная компания уже сидела за накрытым столом.

За столом сразу зазвенели хрустальные бокалы, рюмочки, и мой отец взял слово. Его первый предновогодний тост был по-своему простым, но тёплым — за здоровье, за мирное небо и чтобы следующий год был не хуже уходящего. Мужики дружно ухнули, женщины деликатно пригубили вино.

Танькина мама, Антонина Петровна, поначалу сидевшая скованно и напряжённо, после первой стопочки и пары добрых шуток дяди Игоря заметно оттаяла. Она расслабилась, порозовела и начала тихонько переговариваться с мамой и бабушкой.

Как только все выпили и дружно налегли на салаты, дядя Володя, Мишкин отец, отложил вилку в сторону и требовательно посмотрел на меня через весь стол:

— Лёха, а уговор наш помнишь? Ты же обещал спеть! Ну-ка, давай, не томи народ.

— А вы что, не знаете, как он поёт? — искренне удивилась Мишкина мать. Она непонимающе хлопала глазами, переводя взгляд со своего мужа на моих родителей. — Это как так? Он вам дома ни разу не пел, что ли?

Больше всех, кажется, изумилась сидевшая рядышком Танька — для неё это вообще был культурный шок. Ну, её-то понять можно: я к ней в гости ходил, понятное дело зачем, а не серенады распевать. Пока она возмущённо сопела в мою сторону, батя молча поднялся, сходил в спальню и принёс шестиструнку.