Светлана Андреевна взяла листок и некоторое время пыталась разобрать написанное. Судя по выражению её лица, задача оказалась не из лёгких. В конце концов она подняла на меня глаза:

— А прочитать сам сможешь?

— Конечно.

В своём-то почерке я как-никак разбираюсь. Да и, если честно, основную часть выступления я уже зазубрил. Ну не комильфо ведь стоять перед рабочими и впаривать им пафосные речи, читая всё по бумажке. Выглядит это так себе. Особенно когда пытаешься изображать из себя молодого комсомольского активиста, а сам уткнулся носом в листок и запинаешься на каждом втором слове.

Я откашлялся и начал читать.

Говорил достаточно уверенно, стараясь не тараторить и делать там, где положено, соответствующие паузы. Сам текст получился вполне в духе времени: про трудовые подвиги, сознательность молодёжи, роль Коммунистической партии и комсомола, а также про то, что каждый советский человек должен не только добросовестно выполнять свою работу, но и постоянно стремиться сделать немного больше, чем от него требуется.

Особенно ей понравился один мой пассаж:

«Наш народ строит светлое будущее не словами, а своим ежедневным трудом. Под руководством Коммунистической партии, воодушевлённый великими идеями Владимира Ильича Ленина, советский человек каждый день своим трудом приближает торжество коммунизма. И молодёжь здесь должна быть не сторонним наблюдателем, а передовым отрядом строителей нового общества. Комсомол — это школа сознательности, ответственности и товарищеской взаимопомощи. Там, где есть комсомолец, там должно быть движение вперёд, там должна кипеть работа, там, где вчера было трудно, сегодня должно становиться легче, а завтра — ещё лучше».

Ну и дальше в том же духе.

Когда я закончил, Светлана Андреевна немного посидела молча, взяла у меня листок, ещё раз пробежалась глазами по нему и наконец одобрительно кивнула.

— Неплохо. Неплохо, — сказала она. — Особенно мне понравилось, как ты связал трудовые достижения коллектива с задачами, которые ставит перед нами партия. И вот этот момент про Ленина, партию и комсомол тоже хорошо звучит. Есть правильный акцент на преемственности поколений. Ленин заложил основы нашего государства, партия продолжает его дело, а комсомол — это наша молодая смена. Вот это обязательно оставь.

— Значит, не переписывать?

— Думаю, нет. Но я бы добавила немного больше конкретики. Не просто «строим светлое будущее», а показать, что это будущее создаётся вот здесь, руками этих самых рабочих. План выполняют не где-то там, в газетах, а конкретные люди. Вот об этом нужно сказать.

Я задумался.

— То есть добавить больше рабочих подвигов?

— Не подвигов, Лёшка. Примеров. Чтобы человек, который тебя слушает, понимал: речь не о каких-то абстрактных людях, а о нём самом, о его товарищах, о его бригаде. Тогда это будет восприниматься совсем иначе.

Я кивнул.

— Понял.

Светлана Андреевна протянула мне листок.

— В целом хорошо. Серов, думаю, тоже особо придираться не станет.

Я спрятал свои каракули обратно в сумку.

Вот это уже было приятной новостью. Потому что меньше всего на свете мне сейчас хотелось просидеть у товарища первого пару часов, переписывая каждую вторую строчку под очередной виток партийной мудрости.

Мы ещё некоторое время поговорили со Светланой Андреевной о делах комсомольских, о предстоящем конкурсе, на который она пообещала обязательно приехать и даже посидеть в жюри.

В общем, разговор получился вполне душевный, если не считать того, что мне всё-таки хотелось поскорее от Серова отвязаться и наконец отправиться домой. А то засиделся я в здании райкома, как будто приехал не к первому секретарю, а на чаепитие к любимой девушке.

Наконец я понял, что пора заканчивать наш приятный диалог, и поднялся со стула.

— Ну что ж, Светлана Андреевна, тогда я, пожалуй, пойду.

Никонова кивнула, тоже вроде как со мной попрощалась.

Я встал, сделал шаг к двери и тут услышал:

— Алексей, ты ничего не забыл?

Я остановился.

Вот это уже интересно.

Начал машинально проверять карманы. Пиджак — на месте. Брюки — тоже. Ключи есть, ручка… ручка почему-то оказалась в другом кармане, хотя я совершенно точно помнил, что клал её сюда. Листок с речью в сумке. Сумка при мне.

Вроде ничего не забыл.

— Нет, Светлана Андреевна. А что? — не понимая, куда она клонит, поинтересовался я.

Она посмотрела на меня и вдруг едва заметно шевельнула губами. Причём так, чтобы за дверью, не дай бог, какой-нибудь любопытный комсомолец не услышал. Одними губами, совершенно беззвучно она сказала:

«А поцеловать?»

После чего ещё и сложила губы трубочкой, чтобы я дубина бестолковая, окончательно понял, чего ей надо.

Я на секунду даже завис.

Вот же проказница, эта второй секретарь!

И ведь, что самое интересное, отказываться от такого предложения я вовсе не собирался. Я что, идиот? Тем более Светлана Андреевна мне нравилась, чего уж тут перед собой изображать принципиального борца за моральные устои.

Я подошёл к столу, перегнулся через него и быстро чмокнул её в алые губы.

Никонова довольно улыбнулась, а я, подмигнув ей, закинул сумку на плечо и направился к двери.

Ну а дальше меня ждал кабинет товарища Серова.

Надеюсь, у него целоваться не придётся? Шучу, конечно. Первый секретарь всё-таки мужик серьёзный.

До кабинета Серова я добрался без приключений. Секретарша, едва я назвал себя, посмотрела на меня поверх очков, потом на часы и только после этого кивнула:

— Заходите. Товарищ Серов на месте.

Я постучал и, услышав с той стороны разрешение, вошёл.

И знаете, чего я ожидал? Да практически чего угодно, только не того, что увидел. Серов стоял у своего стола и складывал бумаги в здоровенный кожаный портфель. Причём не просто складывал, а делал это с таким сосредоточенным видом, будто от правильного расположения этих бумажек зависела судьба мировой революции.

Увидев, что кто-то вошёл, он поднял голову.

— А, Алексей. Чего пришёл? — улыбнулся мне он.

Я достал из сумки листок и протянул ему.

— Вот, товарищ Серов. Речь написал.

Он взял бумагу, развернул её, пробежался взглядом по моим каракулям и на несколько секунд задумался. Судя по выражению его лица, разобрать написанное мной оказалось задачкой не из простых.

Первый секретарь поднял на меня глаза:

— Может, сам прочитаешь?

— Конечно. Без проблем.

Я взял листок обратно и начал читать.

Вот представьте картину. Стою я перед первым секретарём райкома и с выражением человека, которому доверили донести до человечества истину, зачитываю собственноручно написанную речь о комсомоле, Ленине, партии, светлом будущем и всех тех великих свершениях, без которых, как мне казалось, ни один уважающий себя комсомолец просто не мог прожить и дня.

А Серов в это время собирает портфель.

Я читаю:

— «Комсомол всегда был и остаётся передовым отрядом нашей молодёжи, верным помощником партии…»

Серов одобрительно кивает.

Я переворачиваю лист.

— «Под руководством товарища Ленина молодёжь нашей страны…»

Он хмыкает.

Я продолжаю.

Серов складывает очередную пачку бумаг, на секунду замирает, словно над чем-то задумался, потом снова кивает.

Я уже сам не понимал, что происходит. То ли он действительно внимательно слушал, то ли просто таким образом показывал, что пока не уснул от моих речей. Но останавливаться было нельзя, поэтому я добросовестно дочитал до конца, включая все положенные призывы, почести и прочую словесную билеберду.

Наконец я закончил, опустил листок и поднял глаза.

Серов сидел за своим столом, держа у груди закрытый кожаный портфель. Он поглядел на меня, потом на листок бумаги и сказал:

— А неплохо, Алексей. Очень даже неплохо.

Я даже немного растерялся.

— И что? — осторожно поинтересовался я.