Дорога в облака.
Дорога в облака-а-а…
Дорога в о-о-облака…
Я наконец оторвал взгляд от Тани и увидел стоящую в дверях Лосеву.
— Что-то случилось? — спросил я, опуская гитару.
— Да ничего не случилось! — Ленка так и лучилась энергией. От неё вместе с холодным воздухом с улицы будто в комнату ворвался и сам праздничный настрой.
— Идёмте на улицу, там весело! Настоящий праздник! Дядя Женя из третьего подъезда на баяне играет, все вокруг ёлки танцуют, а вы тут дома сидите, сохнете!
— А правда, — поддержал её дядя Игорь, поднимаясь из-за стола. — Пойдёмте прогуляемся.
Идея мгновенно всем понравилась. Пока женщины накидывали пальто, я краем глаза заметил, как дядя Володя элегантно сунул под куртку бутылку «беленькой», стоявшую до этого под столом, а батя Олег прихватил рюмки и немного закуски.
Во дворе и правда творилось что-то невероятное.
Мы высыпали из подъезда дружной компанией: я шёл рядом с Танькой, Мишка — со Светкой, а следом родители.
Вокруг дворовой ёлки собралась настоящая толпа. Мужчины, женщины, дети — все перемешались. Кто-то пел частушки, кто-то водил хоровод, кто-то танцевал возле баяниста, и каждый отмечал Новый год прямо тут на морозе.
Я оглядел эту картину и невольно усмехнулся.
Такого искреннего, общего веселья в моём будущем я, кажется, вообще никогда не видел. Там каждый сидел в своём отдельном «человейнике», а на улицу люди обычно выбирались максимум ради того, чтобы запустить пару петард и тут же вернуться к телевизору. Здесь же все были вместе. Никто никуда не торопился. Никому не хотелось запираться за своей дверью.
Краем глаза мне показалось, что в пёстрой толпе мелькнуло знакомое лицо. Я нахмурился, всмотрелся, но через секунду уже решил, что показалось.
Не показалось.
Я столкнулся с ним практически лоб в лоб. Седой. На какую-то долю секунды мы просто смотрели друг на друга.
Первая мысль обожгла мозг:
«Вот же сволочь…»
Он скривился, сунул руку в карман и резко дёрнул её наружу. В свете ближайшего фонаря блеснул металл. Заточка. Я инстинктивно попытался отступить, но именно в этот момент Танька потянула меня за руку в сторону танцующих.
Нога поехала по обледенелому снегу. Я дёрнулся, потерял равновесие и рухнул назад, зацепив Седого. Он тоже свалился и на секунду оказался сверху. А дальше всё произошло слишком быстро.
Что-то острое ударило меня сбоку. Я даже не сразу понял, что это было. Ещё один удар. Ещё!
В груди словно разом вышибло воздух. Я открыл рот, пытаясь вдохнуть, но вместо этого раздался только хрип.
— Лёша! Танькин голос будто доносился откуда-то издалека.
Седой снова замахнулся, чтобы ещё раз ткнуть меня заточкой, но не успел.
Отец увидел происходящее и среагировал мгновенно. Недопитая рюмка полетела прямо в снег, а сам батя рванул через толпу. Он схватил Седого за ворот куртки, буквально сорвал его с меня и с силой отшвырнул в сторону.
— Ах ты, гад!
Дальше всё смешалось. Кто-то из мужиков подскочил помочь, кто-то перехватил нападавшего. Тот вырывался, матерился и пытался отбиваться, но против нескольких взрослых мужчин шансов у него уже не было.
А я лежал на снегу и пытался понять, почему так трудно дышать. Танька уже стояла на коленях рядом.
— Лёша… Лёшенька…
Она плакала, совершенно не замечая, что её ладони испачкались в крови.
— Мамочки! — закричала она. — Вызовите кто-нибудь скорую!
Мама тоже бросилась ко мне, но почти сразу рядом оказался наш сосед. Он работал хоть и в поликлинике, однако медицинское образование сейчас было на вес золота.
— Не трогайте его! — резко сказал он и опустился рядом.
Он быстро расстегнул мне пальто, приподнял рубаху и осмотрел рану.
— Тряпку! Бинт! Да что угодно, только чистое!
Кто-то уже побежал обратно в подъезд. Я хотел что-нибудь сказать, чтобы успокоить маму, Таньку, всех сразу, но из горла вышел только слабый хрип. Во рту появился металлический привкус. Я сглотнул и понял, что это кровь. Дышать становилось всё тяжелее.
Врач что-то говорил, прижимая к ране сложенную ткань, вокруг него суетились люди, мама плакала, Танька продолжала держать меня за руку. Я слышал голоса, но постепенно переставал различать слова.
Потом где-то далеко завыла сирена. Сначала тихо. Потом всё громче. Кто-то сказал, что милиция уже здесь. Ещё через несколько минут меня осторожно переложили на носилки. Я помню холодный воздух. Помню лицо мамы. Бледное, заплаканное. Помню Таньку, которая что-то кричала, но слов я уже не разбирал.
А потом всё исчезло.
Эпилог
Мне казалось, что боли больше нет. Вообще никакой. Ни холода, ни страха, ни шума. Только тишина. Глухая, вязкая, абсолютная. Я будто куда-то провалился и теперь висел в пустоте, не чувствуя ни рук, ни ног, ни собственного тела.
Самое странное — мне почему-то было спокойно.
Не нужно было никуда бежать. Не нужно было думать о завтрашнем дне, о школе, о комсомоле, о каких-то хулиганах, о будущем, которое я столько времени пытался понять и изменить. Ничего не нужно.
И тогда меня посетила последняя мысль:
«Я что… опять умер?»
