— Значит, опять этот придурок объявился, — наконец произнесла она. — Я так понимаю, он вряд ли успокоился?

— Судя по вчерашнему вечеру — он даже не думает об этом.

— Тогда, наверное, снова придётся собирать всех наших ребят? — вопросительно уставившись на меня, спросила Лосева.

Я покосился на неё и, кивнув, ответил:

— Ага, тем же составом пойдём чистить ему рожу.

— Лёш, тогда можно я займусь этим делом? — сжав от злости кулаки, повернулась ко мне Ленка и посмотрела на меня умоляющими глазами. — Нужно один раз нормально с ним разобраться, чтобы он больше даже не думал приставать к кому-нибудь из наших. А то это уже не смешно, — добавила она и воинственно засопела носом.

Я поморщился и подумал: «Эх, Лосева, тебе-то зачем всё это надо? Ты же девочка». Но вслух произносить не стал. Вчера мне совсем не понравилось, как наша драка закончилась. Одно дело — помахать кулаками. Всякое же бывает. Но совсем другое, когда у твоего противника вдруг обнаруживается нож. Тут уже можно и не отделаться обычным синяком под глазом.

— Занимайся, — махнул я обречённо рукой. — Только всё сделайте по уму, Лен. А иначе вместо Седого вы сами окажетесь в кабинете участкового. Это тебе, надеюсь, понятно?

Ленка кивнула и заулыбалась.

— Вот и договорились, — буркнул себе под нос я.

Дальше разговор о вчерашней драке как-то сам собой сошёл на нет. Да и школа уже была совсем рядом.

До неё мы добрались довольно быстро. В коридорах уже толпились ученики: кто-то снимал пальто, кто-то носился по лестнице, несмотря на замечания дежурных и учителей, а возле окон несколько девчонок что-то оживлённо обсуждали. В общем обычное школьное утро, одним словом.

Если не считать того, что я после вчерашнего приключения смотрел на окружающих немного иначе и периодически ловил себя на мысли, что в нашей школе много хороших ребят, а вдруг когда-нибудь они подрастут, свяжутся с плохой компанией и тоже станут такими же, как Седой и его компания. А для этого мне как комсомольскому вожаку надо будет очень сильно постараться, чтобы эти безобидные школьники никогда не превратились в бандитов.

Мы с Ленкой переоделись, и она побежала на второй этаж к кабинету литературы, а я уже по привычке первым делом решил заглянуть в комсомольскую комнату.

На удивление, дверь в кабинет оказалась приоткрыта, а изнутри доносились знакомые голоса.

Я осторожно заглянул и обнаружил там Зойку сидящую на моем месте вместе с Семен Семенычем Калмыковом, нашим лаборантом. Оба они что-то обсуждали громко споря и постоянно перебивая друг друга. Перед ними лежала стопка каких-то бумаг, а рядом красовались несколько коробок с аппаратурой и моток разноцветных проводов.

— Да нет, не пойдёт, как же ты этого не понимаешь, — убеждённо что-то доказывал Семён Семёнович моему заму. — У этого усилителя мощность совсем копеечная. Если в актовом зале его поставить и врубить на полную, всё начнёт хрипеть. Это-то тебе ясно?

— А другого у нас всё равно нет, — возражала ему Зойка и с силой треснула по столу своим миниатюрным кулачком, от чего лаборант от неожиданности даже отшатнулся в сторону, думая, что сейчас ему прилетит по физиономии от этой девушки.

— У нас новогодний бал на носу, товарищ Калмыков. Значит, будем работать с тем, что есть. Мы, комсомольцы, не отступаем перед трудностями никогда! — с пафосом добавила Мартынюк и гордо вскинула подбородок. — Вот!

Я тихо офигевал от этой картины маслом, переводя взгляд с одного спорщика на другого. Самое забавное, что они совершенно не замечали моего присутствия. На секундочку: я только что вошёл в комсомольскую комнату, и вообще-то главный здесь я, а не эти серые мыши.

Похоже, Зойка уже вовсю готовилась к новогоднему балу, а разговор между ними, судя по всему, шёл об аппаратуре — видимо, они хотели сделать так, чтобы на празднике музыка звучала нормально, а не хрипела из колонок, как умирающий патефон.

Ну да. Пока я вчера развлекался с Седым и его компанией, у Зойки жизнь тоже не стояла на месте. Причём, судя по всему, проблемы у неё были куда более миролюбивые, чем мои. Она-то всего лишь готовилась к празднику, а не пыталась разобраться с хулиганами, и её мало интересовало, кто кого одолеет и как потом не оказаться на нарах.

И тут мне даже стало немного завидно.

— Доброе утро, — сказал я громко, моментально прерывая их ругань.

Они одновременно повернулись ко мне.

— Ой, Лёшка! — сразу улыбнулась Зоя. — Ты кстати очень вовремя. Нам как раз нужен ещё один человек, чтобы решить, что делать с музыкой.

— Музыка ваша пока подождёт, — отрезал я, не оставляя никаких шансов продолжить спор об усилителях. — У нас тут дела посерьёзнее нарисовались.

Я подошёл к столу, упёрся кулаками в край и требовательно посмотрел сначала на зама, потом на притихшего лаборанта. Тот сидел смирно и старательно делал вид, что вообще не понимает, почему я буравлю его взглядом.

— Семён Семёнович, — произнёс я медленно, отчеканивая каждое слово, — сейчас я скажу вам одну очень серьёзную вещь. И она не должна выйти за пределы этого кабинета. Понимаете?

Калмыков сглотнул. На шее у него испуганно дёрнулся кадык, после чего он так торопливо закивал, что едва не стукнулся подбородком о грудь.

— Даю слово, — сипло выдавил он. — Могила, товарищи…

— Вот и отлично.

Я удовлетворённо кивнул и повернулся к Зойке.

Та уже смотрела на меня во все глаза. Судя по выражению её лица, проблемы со звуком её теперь интересовали примерно так же, как прошлогодние новости в программе «Время».

— В общем, пока вы тут мирно делили ватты и децибелы, я вчера вечером тоже по‑своему развлекался, — сообщил я им как бы невзначай. — С Седым и его шоблой. Слышали про таких?

Зойка резко втянула воздух и прикрыла рот ладошкой.

— В ход пошёл нож, — продолжил я всё тем же будничным тоном, хотя внутри при одном воспоминании о вчерашней потасовке неприятно кольнуло. — Пришлось вмешаться, иначе они бы точно прибили нашего Смирнова.

Зойка медленно опустила руки на стол, а Калмыков как‑то незаметно стал ещё сильнее сутулиться.

— Короче, рожи я им вчера начистил знатно. И самого Седого немного приструнил, но ситуация, скажем прямо, крайне скверная.

Я выпрямился и обвёл их взглядом:

— И вот теперь нам требуется с ними окончательно разобраться. Иначе, поверьте, проблемы окажутся куда серьёзнее хрипящих колонок и вашего новогоднего бала.

В кабинете на несколько секунд повисла звенящая тишина.

Кажется, только сейчас до них дошло, что вчера я действительно мог не вернуться.

— И что ты предлагаешь? — тихо спросила Зоя.

— Зой, может давай потом, — сразу остановил я посыпавшиеся на меня вопросы. — С хулиганами уже есть кому заняться. Сейчас нам действительно надо подумать, что делать с новогодним балом.

Зойка недовольно поджала губы, но спорить не стала. А я посмотрел на Семёна Семёновича.

— А что у нас вообще с аппаратурой? Неужели только один усилитель на всю школу?

Лаборант покачал головой.

— Ну, наверно, не только, — немного подумав, ответил он. — В подсобке, что за актовым залом, должен ещё один лежать. Повыше мощностью. Я его сам лично видел.

— Должен? — удивился я.

— Ну а что мне-то, по-твоему, больше всех надо? Я не обязан следить, где что в школе хранится, — хмыкнул Калмыков. — Но вроде год назад был там. Только, скорее всего, сломанный.

— А колонки есть? — перебил его ворчание я.

— Две штуки тоже вроде были. Большие. Насколько помню, тоже нерабочие, — посмотрел на меня лаборант, сунув руки в карманы.

— Тогда чего мы стоим-то? — сказал я. — Семён Семёнович, идёмте глянем. Может, хоть что-нибудь удастся привести в рабочее состояние?

Подсобка находилась за актовым залом. Когда лаборант осторожно открыл дверь, оттуда сразу пахнуло пылью. Я заглянул внутрь и даже присвистнул.

Комнатка была забита буквально до потолка всяким хламом. Тут хранилось всё, чему в школе уже не находилось нормального применения, но выбросить не решались. Старые стулья, свёрнутые декорации, коробки с бумагой, какие-то деревянные рейки, плакаты и ещё фиг знает что.