— И мы должны здесь найти тот самый усилитель? — скептически разглядывая кучу барахла, произнёс я.

— Должны, — как‑то совсем спокойно ответил Калмыков и полез внутрь разбирать хлам.

Он ухватился за старую деревянную ширму и потащил её в сторону. Ножки противно заскрежетали по полу, а вокруг тут же поднялось облако пыли.

— Кхм… кхм… — лаборант помахал ладонью перед своим лицом, отгоняя пыль в сторону.

Я тоже закашлялся и прикрыл нос рукавом.

— Отлично. Только вошли, а уже дышать нечем, — хмыкнул я.

— Потерпи, Алексей.

Мы принялись разбирать завалы. Я вытаскивал коробки и ставил их возле двери, Калмыков отодвигал стулья и всякие деревянные конструкции. Несколько раз с верхних полок на нас что‑то падало, поднимая пыль, и с каждым таким разом я всё сильнее начинал чесать нос.

— Апчхи! — чихнул я так громко, что сам немного офигел.

— Будь здоров, — засмеялся Калмыков.

— Спасибо.

Я потёр нос тыльной стороной ладони и тут же посмотрел на неё.

— Вот зараза. Руки от пыли стали серыми.

Через несколько минут и со школьной формой случилось то же самое. На рукавах появились грязные полосы, брюки покрылись белёсым налётом, а когда я провёл ладонью по волосам, на пальцах осталось такое ощущение, будто я специально залез головой в мешок с мукой.

— Семён Семёныч…

— Что?

— У вас в лаборантской зеркало есть?

Он обернулся, глянул на меня и расхохотался.

— Да чего там смотреть‑то? Уже сейчас могу сказать: ты, Лёха, красавец.

— Очень смешно.

Я потёр пальцем зачесавшуюся щёку, сделав только хуже — размазав грязь по физиономии ещё сильнее.

Наконец мы добрались до очередной коробки. Калмыков дёрнул её на себя, та зацепила соседнюю, и сверху чуть не посыпались какие‑то старые папки.

— Осторожно!

Я успел подхватить коробку, а Калмыков придержал всё остальное.

— Вот ведь зараза, — пробормотал он. — Ничего нормально расставить не могли.

— Зато всё в одном месте, — съязвил я.

После ещё нескольких минут возни мы наконец обнаружили в глубине комнаты большой металлический корпус. Я присел, провёл ладонью по крышке и сразу оставил на ней чистую полосу.

— Кажется, нашли.

Я ухватился за него и потянул на себя. Усилитель, собака, оказался слишком тяжёлым. Пришлось вытаскивать его вдвоём.

Раздался скрежет, посыпалась очередная порция пыли, и я снова закашлялся.

— Кхм… Да что ж такое…

— Не дыши, — совершенно серьёзно посоветовал Калмыков.

— Очень полезный совет. А главное — вовремя, — с сарказмом прорычал я.

Наконец усилитель удалось вытащить на свободное место.

Калмыков присел рядом и смахнул ладонью пыль с передней панели.

— Тот самый, — похлопал он по нему.

— А ремонтировать его хоть когда‑то пытались? — спросил я, стряхивая осевшую пыль со школьной формы.

Он посмотрел на меня с таким выражением, будто я предложил ему лично купить для нашей школы новую аппаратуру.

— А кому это надо? — уныло спросил Семён Семёнович.

— Ну не знаю… Это так, мысли вслух, — безразлично пожал я плечами.

— Алексей, это же обычная школа. Ты что, не знаешь, как всё у нас работает? — Он поднялся с корточек, отряхнул испачканные руки и продолжил: — Директору сверху технику списать не разрешили. Сказали, мол, оборудование числится на балансе школы, значит, должно быть в наличии. Вот его сюда и снесли, чтобы глаза лишний раз не мозолило. Если проверка придёт — дверь открыли, показали: вот, пожалуйста, всё на месте. И так до следующей проверки.

— А то, что оно не работает, — это разве нормально? — удивился я.

— Так это же школа, а не мастерская по ремонту аппаратуры. Денег на починку сверху никто не выделит. Это я тебе точно говорю!

Я только головой покачал.

— Ладно. Главное — усилитель нашли, — лаборант окинул взглядом дальнейший фронт работ, посмотрел на меня и сказал, усмехнувшись: — Теперь бы нам ещё колонки откопать.

На их поиски ушло всего минут пять. За это время мы окончательно превратились в два ходячих пыльных мешка. Я несколько раз оглушительно чихнул, у Калмыкова от пыли покраснели глаза, а когда он случайно провёл ладонью по лбу, на коже осталась жирная чёрная полоса.

— Выглядим как шахтёры после смены, — со смехом заметил я.

— Да уж… — промямлил Семёнович, кашляя в кулак.

Наконец под старым, затвердевшим от времени брезентом мы обнаружили две здоровенные деревянные коробки. Калмыков хлопнул ладонью по одной из них и довольно кивнул:

— Вот они, родимые, Лёха.

Мы дружно потянули брезент на себя, и в воздух снова поднялось плотное облако пыли, так что я инстинктивно отвернулся, прикрывая нос локтем.

— Всё, хватит, — закашлялся я, отмахиваясь от серой взвеси. — Ещё немного, и новогодний бал останется без музыки только потому, что наши бездыханные тела найдут в этой каморке.

— Ой, да не драматизируй ты так, Алексей, — закашлялся лаборант, вытирая руки о халат. — Подумаешь, какая-то пыль. Тоже мне, бином Ньютона.

Я провёл рукавом под носом и посмотрел на свои руки.

Грязные, пыльные, в мелких царапинах от всяких деревяшек. Волосы и физиономия тоже наверняка выглядят ужасно.

— Вот теперь я точно знаю, Семён Семёнович, чем займусь прямо сейчас, — рассмеялся я, наблюдая за тем, как лаборант пытается очистить свой халат от пыли.

— Это чем же?

— Пойду приводить себя в порядок. Причём, мне кажется, раковины в мужском туалете будет недостаточно.

Калмыков даже растерялся от такого моего заявления и, натянув на себя халат, сказал:

— Не, Лёшка, давай сначала всё это барахло в актовый зал оттащим.

Я вздохнул и ухватился за колонку.

Ну а что поделать? Праздник сам себя не организует.

Всю следующую неделю Семён Семёнович практически жил в актовом зале, пытаясь вдохнуть вторую жизнь в школьную аппаратуру. Судя по его внешнему виду, от прежнего лаборанта оставались только глаза и немного упрямства.

Чтобы дело не встало, мне пришлось пойти на неприятный шаг для моего кармана. Из своих «незаконно заработанных» денег я, скрепя сердце, выделил целых семь рублей на какие‑то радиодетали, конденсаторы и прочие транзисторы.

А что оставалось делать? Не побежит же Семён Семёнович покупать всё это на свои кровные, которых у него и без того кот наплакал. Вот именно. А мне денег было хоть и жалко, но, в конце концов, праздник мы готовили не для галочки, а так, чтобы потом об этом событии все вспоминали.

И вложения, надо сказать, себя оправдали. Причём ещё как.

Мало того что Калмыков умудрился заставить советские деревянные изделия выдавать вполне приличный звук, так ещё и Ленка Лосева, которая временно заняла место Мишки Смирнова в культмассовом секторе после всей этой истории с дракой, совершила настоящее чудо.

Откуда она его достала, я даже спрашивать не стал. Просто однажды в комсомольскую комнату внесли катушечный магнитофон.

И не какой‑нибудь, а вполне рабочий аппарат «Дельфин‑2». Да ещё и с десятком бобин.

Когда я прочитал на коробках для катушек, что на них записано, то на несколько секунд даже офигел.

Там была не только советская эстрада, а также нашлось место и для зарубежной музыки, причём такой, которую в это время ещё надо было умудриться достать.

Когда из динамиков вдруг ударил плотный звук, я даже заслушался.

Вот это я понимаю. Не знаю уж, где Ленка сумела всё это дело нарыть, но после такого сюрприза вопрос о музыкальном сопровождении новогоднего бала можно было считать окончательно закрытым.

Оставалось придумать, как сделать сам праздник интереснее. И вот на очередном собрании актива я решил ради хохмы подкинуть ребятам одну идею.

— Значит, так, друзья, — сказал я, оглядывая всех собравшихся. — Предлагаю сделать бал костюмированным. Пусть все придут в масках. А без маски в зал вообще не пускать. Развернули на входе — и иди гуляй.

На меня уставились так, будто я только что предложил что-то совсем непривычное для них. А я в этот момент мыслями вдруг улетел далеко-далеко.